Книга «Я пригласить хочу на танец Вас…», страница 37 – Галина Воскресенская

— Да, конечно, – согласился Али. – Тем более пирамиду для Найфел.

— О чём ты, друг мой? – удивился Ленхатеп.

— Видно, годы не очень тебя научили, – едко заметил Али. – И снова ты притворяешься! Как мне было больно тогда, много лет назад, когда ты сказал, что всё, что связано с Найфел, – это бред!! Неужели ты продолжаешь врать самому себе?

— Да, ты прав, мой честный друг, – покаянно признался Ленхатеп. – У меня такое чувство, будто я всю свою жизнь прожил, как страус, зарывшись в песок с головою. Буквально с первого же дня, как увидел Любият, я горько пожалел о решении стать её мужем. Только после страшной смерти своего отца, перебирая его бумаги, я узнал, как много махинаций он провернул, наполняя свою казну, а не фараона. И быть ему публично казнённым, если бы не молчание номарха Нехебу, который стал моим тестем. А уж как мечтал номарх пристроить свою строптивую дочь, я узнал, как говорится, на собственной шкуре.

— Я никогда не бывал при дворце фараона, долгие годы путешествовал, но всё знаю о твоих трудах по строительству пирамиды, – вновь напомнил Али про Найфел.

— Откуда?

— От Найфел. Она сама мне рассказала, как ты чуть ли не каждый день отчитывался перед фараоном-царицей Иштар.

— Неужели Иштар – это Найфел? – наконец-то задал потрясённый Ленхатеп вслух этот долгое время мучивший его вопрос.

— А ты не знал?! Неужели ты, так сильно любивший Найфел, не смог узнать её в костюме фараона? – безмерно удивился Али Шукри.

— Смеёшься? – спросил расстроенный Ленхатеп. – А ты хотя бы раз видел вблизи фараона? Во-первых, глаза держать надо долу, чтобы не осквернить своим взглядом наместника бога на земле. А во-вторых, каждый фараон столько косметики (красок и мазей) кладёт на своё лицо, что, возвращаясь в свои покои, наверно, и сам себя не узнаёт!

— Да ладно, кончай оправдываться! – сердито буркнул Али. – Вот руками таких молчунов, как ты, и совершаются заговоры, когда живого человека чуть ли не на смерть забивают палками!

— Да-да, я слышал об этом скандале, – продолжал оправдываться Ленхатеп. – Но я не знал, что царица Иштар – это на самом деле когда-то моя Найфел. И что я мог сделать, когда вечером все разошлись как ни в чём не бывало, а наутро сообщили, что царицы больше на троне нет, а правит нами вновь восстановленный в своих правах Великий Хуфу?

— О боги! – воскликнул Али. – И за что эта чудная женщина любила и любит его?!

— Повтори, любезный Али, что ты сказал, – торопливо произнёс Ленхатеп. – Это правда?! Найфел любит меня?!! Она простила меня?

— Да, тебя простила, – ответил Али. – Или не смогла возненавидеть, как сделала это по отношению ко многим богачам, а также и с твоими родителями.

— Так это тоже она?! – спросил ошарашенный Ленхатеп. – За что? Почему?!

— Точно такие же вопросы задавала когда-то Найфел, когда хоронила вашего сына.

Это сообщение оказалось для Ленхатепа ещё большим потрясением. Ещё бы! Столько лет жить с ненавистной женщиной, тоскуя о потерянной любви! Терзаться муками совести от свершенного предательства!  Горевать, что судьба лишила его потомства – и узнать, что он сам, своими руками (точнее неразумной головой и трусливым сердцем) погубил своего сына!

— Где она? – наконец-то спросил Ленхатеп. – Куда я должен ехать, чтобы увидеться с Найфел?