Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 70 – Александр Витальиев

Кольцо лежало на голубом лоскуте, и я поняла, почему коробочку передали мне, а не альфе. Лина хотела, чтобы первое, что увидит новая няня, было не клятвой мужу, а уликой. Уликой против него. Я завернула кольцо обратно в лоскут и положила в саквояж под чистую тряпицу, к печати. Две вещи из одного дома, обе говорят о свадьбе, и обе теперь у меня в кармане.

На крюке у двери висела записка на желтой бумаге, приколотая деревянным крючком. Почерк был круглый, не канцелярский. «Если меня не станет — уведу детей к Таис. Она не предаст». Я уже читала это вчера, но при утреннем свете запись выглядела иначе. Не завещание, а инструкция. Лина не доверила детям мужа. Она доверила их мне, потому что я чужая, и потому что у меня есть школа, которую я никому не отдам.

В коридоре пахло чужими духами с крыльца, медом и полынью, и я поняла, что Марек где-то близко. Я заперла лечебную, ключ убрала в левый карман вместе со школьным. Они звякнули друг о друга тихо, по-деловому. Один ключ от дела, которое у меня отняли. Другой от дома, который меня не звал. Оба мои.

На пороге лечебной стоял Марек в расстегнутом тулупе, без шапки, с красными от ветра ушами. Запах чужой самки на нем высох, но остался, как высохшая соль на воротнике. Он не снял его и не объяснил, просто смотрел на мою руку, замершую у кармана.

Кольцо в саквояже, сказал он тихо, словно у него во рту было стекло. Откуда ты знаешь.

Я не знала, что оно там, сказала я. Лина знала. Она положила его для меня, не для тебя.

Он сделал шаг назад, как от удара в грудь, которого не ждал. Поле дрогнуло, я почувствовала это даже сквозь закрытую дверь, и Лучик за моей спиной тихо ойкнул, потому что воздух в коридоре на секунду стал легче.

Это печать моя, сказал Марек. Не ее.

Она ее носила, сказала я. Она знала, что я приду. И она знала про чужой альфийский след у ворот задолго до тебя. Об этом она тоже написала. Ты хочешь прочесть?

Он не ответил. Вместо этого снял тулуп, повесил на крюк рядом с моим саквояжем, и запах чужой самки стал громче. Дора принесла из кухни вторую жестяную коробочку без надписи и поставила на полку, не глядя на меня. Я взяла коробочку, внутри оказалась медная монета с процарапанным тем же знаком, что на кольце. Лина собирала доказательства.

Я подняла глаза. Марек смотрел на мою руку у кармана, и впервые за три дня я не отвела взгляда. Кольцо лежало в саквояже, печать тоже, и обе они были теперь моими, пока он не подпишет контракт на моих условиях. Я не уступлю ни одну, пока он не научится просить.

Мне нужно было проверить одну вещь, прежде чем выходить из лечебной. Я подняла с полки пустую жестяную коробку из-под монеты, перевернула и прочитала то, что было процарапано изнутри, там, где крышка прилегает к стенке. «Лина, Т.». Инициалы моей школы. Она шифровала моим знаком, потому что знала, что стая ищет любую бумагу с моим именем. Я записала в рабочую тетрадь три строки: «Коробка изнутри: Лина, Т.». «Печать на сургуче совпадает с кольцом». «Чужой след, о котором она знала за неделю до ухода». Тетрадка легла обратно в саквояж под кольцо, под печать, под монету. Три вещи из одного дома, и все они теперь говорят не против меня, а против него.

Марек не уходил. Стоял у крюка, смотрел, как я застегиваю саквояж, и я впервые заметила, что левая его рука висит не по-волчьи, а по-человечески, вдоль тела, как будто он забыл, что у него есть когти. Это была плохая примета. Значит, он устал не от ветра, а от собственного запаха.