Книга Избранная, страница 82 – Василиса Мельницкая

Что-то Разумовский не думал о моей психике, когда коробки с кольцами подсовывал! Я немного психанула из-за того, что меня все так же считают слабой барышней, но промолчала.

— У Эйса весьма извращенный ум. Вероятно, он смог бы убить меня. Но он предпочел сделать из меня и Всеслава соучастников. К тому же, он уже тогда думал о том, чтобы получить ребенка, рожденного от эспера и ведьмы. Он полагал, что его душа будет иметь особенную силу. А я считался одним из сильнейших эсперов империи.

— Сергей Львович, вас заставили убивать детей? — перебил Разумовского Александр Иванович. — Как можно сделать соучастником одного из сильнейших эсперов империи? Ты ври, да не завирайся.

— Эйс поймал нас с Всеславом в Исподе, схлестнулся со мной. Пока мы бились, Всеслава укусил живчик. Мой приоритет — Всеслав. — Разумовский прикрыл глаза. — Да, я совершил ошибку, доверившись ему. Поэтому я полностью признаю вину. Это было мое решение. И ответственность за все — тоже моя.

Эйс не выпускал Разумовского из Испода, не позволяя спасти отца. И провел ритуал для перерожденного живчика, воспользовавшись кровью Разумовского. К тому времени он знал, что Всеслав и Сергей — отец и сын.

— Как узнал? — переспросил Разумовский. — Да я же его и спровоцировал своим расследованием. Ему не составило труда раскопать, откуда я взялся. Но о законности брака между императором и моей матерью он не знал.

Эйс не желал, чтобы император умер. Ведь тогда Амалию не удержала бы на этом свете даже сущность лича. Но он сделал из Всеслава перерожденного живчика, монстра, нежить. И держал в страхе, заставляя хранить тайну Амалии и заботиться о ее безопасности.

А Разумовский стал безупречным исполнителем, оберегая покой императора и подкармливая его своей кровью. Любое его слово, обличающее Эйса, могло убить императора.

Жуть.

— Ты мог рассказать обо всем и умереть, — жестко произнес Александр Иванович. — Ты выбрал жизнь преступника.

— Да, — согласился Разумовский. — Все верно. Я могу лишь подтвердить, что виновен.

«Но вам было, кого защищать, и кроме императора!» — хотела возразить я. Сдержалась. Да, у него есть дочь. Но ведь ей мало лет. Убийства девочек начались значительно раньше.

— В общих чертах, понятно. Подробности… — Александр Иванович взглянул на меня. — Важны. Сергей Львович, вам придется вспомнить каждый эпизод.

— Непременно, — сказал Разумовский. — Обвинению хватит материалов для смертного приговора. Но теперь я могу рассказать Яре о том, как погиб ее отец? И как ей самой удалось дожить до этого дня…

— Мне нужен не рассказ, а доказательства невиновности моего отца, — возразила я. — И отмена приговора с восстановлением его доброго имени. Во всем вновь виноват Эйс, верно? Очень удобно валить все на мертвого.

— Ментальный допрос, — тут же предложил Разумовский.

— Яра, не злись, — попросил Александр Иванович. — Реабилитация Ивана Морозова — вопрос времени. Выслушай, наконец, как все было на самом деле.

— Я уже сама могу рассказать, как все было, — проворчала я. — Но внимательно вас слушаю, Сергей Львович.

— Технически вина за смерть твоего отца лежит на Павле Шереметеве, — сказал Разумовский. — И на Артемии Романове. Но план не их. Его им подсказали.

Он почти дословно повторил слова Александра Ивановича. Тот тоже помнил наш разговор, потому взглянул на меня. Мол, все так, как я предполагал. После того, что произошло с Павлом, я в этом и не сомневалась.