Книга Избранная, страница 74 – Василиса Мельницкая

Последующие события уложились в два удара сердца.

Веня отшвырнул меня от императора и отсек ему голову карабелой. Одновременно в его грудь вонзился сюрикэн[2], брошенный Разумовским.

Они упали одновременно. Обезглавленный император. И Веня.

Перед глазами появилась кровавая пелена. Я метнулась к Разумовскому, не сдерживая ярость. Он убил Веньку! Как он мог…

Лезвие нагината коснулось шеи князя. Он не сопротивлялся. Опустился на колени и смотрел на меня.

«Сделай это, Яра».

Комната заполнилась людьми. Я слышала голос Александра Ивановича, но не понимала ни слова.

«Яра, не тяни. Умоляю».

— Нет, — произнесла я вслух. — Вы мне задолжали объяснения, Сергей Львович.

Я убрала оружие, и на Разумовского надели блокирующие браслеты.

— Ты не забудешь… о Роа?

Он больше не мог говорить со мной ментально, и имя дочери произнес с трудом.

— Я же пообещала.

Даже поклялась. И он прекрасно знает, что я сдержу обещание.

Неужели все закончилось?

Я обвела комнату мутным взглядом. Суета. Незнакомые лица.

— Цела? — спросил кто-то. — Ранена? Это что, укус?

Я с трудом сообразила, что рядом со мной Мишка. Точно, меня же укусил живчик. Надеюсь, перерожденный не так ядовит, как его сородичи.

— Веня… — попыталась спросить я.

Мишка выдернул меня из толпы, потащил куда-то.

— Там врач, — говорил он. — Рядом. Надо нейтрализовать яд.

Он втолкнул меня в темную комнату, и мы провалились в Испод.

Не Мишка. И не тот, кого я привыкла считать своим дедом. Но по ощущениям — Морозов Борис Васильевич. Очень интересно. А внешне — альбинос. Белые волосы, ресницы, брови. Бледная кожа. Темные, с белыми прожилками, зрачки.

Глаза я рассмотрела хорошо, потому что Эйс вновь держал меня за горло. И медленно, но уверенно сжимал пальцы.

— Ты уничтожила мою любимую куклу, — шипел Эйс. — Ты умрешь.

— Это вряд ли, — сказали у него за спиной.

Эйс вздрогнул и отпустил меня. Медленно развернулся… и упал, захлебываясь кровью.

Сава убрал в подпространственный карман окровавленную катану.

Я испытала огромное облегчение. Если мне и суждено остаться в Исподе, то моя смерть не будет мучительной.

Сава шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Я попятилась.

— В чем дело? — нахмурился он.

— Яд живчика. Боюсь, мне уже нельзя…

— Ага. Щас, — мрачно произнес он.

Схватил меня в охапку и выдернул из Испода.

Сава перенес меня в санчасть, в Санкт-Петербурге. И после того, как он поднял всех врачей на уши, операция в летней резиденции императорской четы перестала быть секретной. К сожалению, и о его отлучке из воинской части стало известно, так сказать, на высшем уровне.

Сава оставался рядом, пока не убедился, что мой организм очистили от яда. Он и потом не сразу ушел, я не отпускала. Боялась, что увидимся нескоро.

Мы не разговаривали. Сава не спрашивал, что произошло в Кисловодске. Я не хотела рассказывать о том, как убила лича, и как погиб Веня Головин. Химер в санчасть не пустили, но я знала, что Саву позвала Карамелька. Она опять меня спасла.

Но все хорошее заканчивается.

— Мне пора, — сказал Сава. — Прости, я не смогу навещать.

— Я буду ждать. — Я нехотя отпустила его руку.

Он поцеловал меня и ушел. Наверняка, его вот-вот возьмут под арест. Сколько правил и законов он нарушил, чтобы прийти мне на помощь? Ничего. Это можно пережить. Сава жив, это главное. Чего не скажешь о Венечке…