Книга Избранная, страница 73 – Василиса Мельницкая

Разумовский сгреб меня в охапку и рванул в Испод. Кричал не он, а Эйс.

— Тебе придется сразиться со мной, — сказал Разумовский.

— Здесь? — уточнила я.

Он не нападал. И, кажется, даже не собирался этого делать.

— Нет.

Он схватил меня за руку, выдернул из Испода и бросил к ногам императора.

— Она убила ее, ваше величество, — произнес Разумовский.

Меня окатило волной страха: удушающего, граничащего с паникой. Не моего. Это Всеслав Михайлович задыхался, хватал ртом воздух, трясся и серел на глазах. Но у него хватило сил ударить сына по лицу так, что тот едва удержался на ногах.

— С-сволочь… — прохрипел Всеслав Михайлович. — Ты меня предал.

Я наблюдала за происходящим, не поднимаясь с пола. Только благоразумно отползла в сторону, ближе к стене. Похоже, мы находились в одной из комнат императора.

— Нет, — возразил Разумовский. — Я не нарушал клятву. Иначе…

— Не нарушал, но нашел способ ее обойти.

В руках Всеслава Михайловича появилась огненная плеть. Он ударил ею наотмашь, и вновь по лицу. Разумовский стоически перенес и это. А у меня перехватило дыхание от боли, что он испытывал.

«Убей императора».

Это не прозвучало в моей голове. Я вспомнила слова, произнесенные ранее. Так это тот самый момент? Но император скоро умрет. Если слухи не врут…

Нет, слухи не врут. Иначе Всеслав Михайлович радовался бы смерти ненавистной жены. Я уже убила императора, потому что убила его жену. Приворот связывает две судьбы намертво. После смерти Николая Петровича Лариса Васильевна прожила недолго. Это цена запрещенного ведовства.

Но прежде, чем умереть, император убьет своего сына.

Мне точно придется сражаться с Разумовским? О да, если я вмешаюсь, ему прикажут убить меня. Но и смотреть, как его убивают…

Я услышала шум на ведьмовском уровне. Кто-то пытался проникнуть в комнату, ломая структуру мира. Сильный эмпат или сильный ведьмак. Эйс? Он тут лишний. Мне и с Разумовским не справится, а с разъяренным Эйсом, потерявшим «куколку», и подавно.

Я встала, призывая оружие. Крепко сжала пальцы на рукояти нагината. Всеслав Михайлович давно не человек. Я уже убивала живчиков. Убью и этого.

Каким-то звериным чутьем Всеслав Михайлович почуял мои намерения. Он развернулся ко мне и выкрикнул:

— Останови ее, но не убивай!

Разумовский среагировал мгновенно. Из-за ударов плетью боец из него сейчас был… так себе. Кажется, ему перебили руку. Но это не ослабило ментальную силу. Мы схлестнулись всерьез, продавливая защиту друг друга.

«Поддайтесь, Сергей Львович. Я же на вашей стороне».

«Не могу. Не жалей!»

Я вызвала из памяти образ Мин На. Швырнула иллюзию Разумовскому, и он дрогнул, увидев знакомое лицо.

«Откуда…»

Я ударила в образовавшуюся брешь, запрещая себе жалеть Разумовского. Потеря контроля. Узы подчинения. Да! У меня получилось!

Вот только об императоре я забыла. Сосредоточившись на схватке с Разумовским, я не контролировала пространство вокруг себя. Понадеялась, что Всеслав Михайлович не захочет марать руки. Да и оружия у него не было. От огненной плети меня спасали щиты, это Разумовский не смел их выставлять.

Всеслав Михайлович меня укусил. Живчик чертов! Я потеряла ментальную связь с Разумовским. В это же мгновение в структуре мира проделали дыру, и в комнату ворвались люди. Впереди всех — Венечка. С карабелой[1], занесенной для удара.