Книга Избранная, страница 59 – Василиса Мельницкая

— Тебя что-то удивляет… жена? — ехидно осведомился Разумовский, особенно выделяя последнее слово.

— Возмущает, — сказала я. — Вы же дали понять, что брак фиктивный.

— Когда это? — удивился он. — Не было такого.

Остаток дня я провела в окружении модельеров, мастеров и портных, привезенных в Кисловодск из Петербурга для того, чтобы сшить мне свадебный наряд. И это куда утомительнее, чем чтение молитвослова для императрицы! К тому же, мое мнение никого не интересовало. С меня снимали мерки и примеряли, примеряли, примеряли…

Хуже всего то, что это занятие позволяло мне размышлять о своем. И ничего хорошего в голову не лезло. Я думала о Саве и радовалась, что он далеко. Чем позже он узнает об этой дурацкой свадьбе, тем лучше. Думала о Разумовском и его выборе. Он запретил себя жалеть, но как иначе? Император сломал жизнь его матери, не смог или не пожелал защитить незаконнорожденного ребенка, а потом подчинил его себе и использовал.

Сила эспера — его слабое место. Ждет ли меня такая же судьба, если удастся выжить в грядущей схватке? Эсперов боятся. Сильных эсперов… боятся еще сильнее. Мою силу постараются связать нерушимыми клятвами.

Разумовский попал в ловушку. Уверена, он дал клятву добровольно. А потом произошло что-то страшное. По-настоящему надо бояться не эспера, а того, кого он защищает.

Думала я и о том, что Разумовский переоценивает мои способности. Всего один курс академии. Всего три года физической подготовки. Определенные успехи есть, но до парней, виртуозно владеющих оружием, мне далеко. Просто потому, что практики не хватает. Сава, Матвей, Мишка, Веня… Они все оттачивали мастерство около десяти лет.

Разумовский же уверен, что я смогу его победить. Допустим, он не живчик, мне не придется сносить ему голову холодным оружием. Но и менталист он сильный. Лучший. Я же знаю, год у него училась.

И что остается? Дар ведьмы? Да пока я проклятие произнесу, меня на капусту порубят простой саблей!

И никаких подсказок.

«Игры в поддавки не будет».

Спасибо! Это я и так поняла.

И не думать о том, что Разумовский намерен консумировать наш брак, я не могла. Вряд ли он мечтал овладеть мною. Но плевать на причины! Все равно тошно. И отказаться… как бы… не вариант.

А еще я не могла ничего рассказать Александру Ивановичу. Если признаться, что уже вышла замуж, то придется говорить и о том, что нужно держать в секрете. Угрызений совести я не испытывала. Он сам посоветовал довериться Разумовскому. И вывел меня из игры. Ничего конкретного, связанного с личем или живчиком, я не узнала, так что мои откровения Александру Ивановичу ничем не помогут.

Меня отпустили перед ужином. Я устала и проголодалась, но в столовую не пошла. Там Веня, и он, наверняка, спросит, где я пропадала весь день. Врать не хотелось.

Вечер… это когда? Ждать «отбоя»? Фрейлинам не рекомендовалось покидать комнату после определенного часа. Или, наоборот, не привлекать внимание охраны?

Я отослала горничную и достала мобильный телефон. При дворе пользоваться ими запрещено. Изобретение, к чьему появлению я имела прямое отношение, еще не вписалось в дворцовый этикет. Сигнал не блокировали, но использование телефона, особенно публичное, считалось моветоном. Я же не собиралась никому звонить. Хотела посмотреть фотографии.