Книга Избранная, страница 57 – Василиса Мельницкая

— И на том спасибо, — фыркнула я. — А объяснений я дождусь?

Мы вернулись в Кисловодск, на гору, где располагалась школа ведьм.

— Проведешь? — спросил Разумовский, кивая на тропу.

— Почему здесь? — поинтересовалась я.

— Правильное место. И это твое место силы. Только нас не должны видеть. Знаешь укромный уголок?

Я повела плечом и зашагала по тропе. Мое место силы? Тогда дуб, возле которого я снимала проклятие с Вени, подойдет.

Возле дуба Разумовский опустился на одно колено, коснулся ладонью коры и поклялся говорить правду. После чего выразительно на меня взглянул.

— Клятва о неразглашении? — вздохнула я.

Ответ меня удивил.

— Нет. Ты никому ничего не скажешь и без этой клятвы. Но поклянись, что исполнишь мою просьбу.

— Убить императора? Не буду я…

— Нет. Сейчас речь не о смерти. Я не попрошу ничего такого… ничего, нарушающего моральные устои.

— Ну, знаете ли…

— Яра, на самом деле, в клятве нет необходимости. Я в тебе уверен. Но… если ты произнесешь слово, мне будет спокойнее…

«Умирать?» — мелькнул в голове. Разумовский будто не договорил.

— Почему у меня ощущение, что это очередная ловушка? — тоскливо произнесла я.

— В каком-то смысле, это она и есть. Я не оставляю тебе выбора.

— Спасибо за честность, — съязвила я.

— Я только что поклялся говорить правду, — ответил Разумовский, не моргнув глазом. И тяжело вздохнул. — Ладно, принуждать не буду.

И кто меня за язык тянул? Меня ловко обвели вокруг пальца, и лгать не потребовалось. Я произнесла слова клятвы. И добавила в конце:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Разумовский сел на землю, скрестив ноги. Я последовала его примеру.

— У меня есть дочь, — сказал Разумовский. — Ее мать — ведьма.

Больше он мог ничего не говорить. Последний кусочек мозаики встал на место.

Хотя, нет. Не последний, но тот, после которого становится ясно, что изображено на картине. Остались еще пустые места. Детали, не влияющие на основной сюжет.

— Кое-что из биографии Лени — чистая правда, — рассказывал Разумовский. — Я вырос в Корее, мои приемные родители работали в посольстве. И с Мин На я познакомился там же, мы дружили со школы. Я возвращался в Сеул, пока мог. Но академия… Эсперам нельзя, ты знаешь. Мин На приезжала в империю. Она понимала, что я не смогу на ней жениться, но очень хотела ребенка. В общем… — Он сглотнул и замолчал.

— Вы были молоды и надеялись на лучшее. — Я пришла к нему на помощь. — И что случилось с Мин На?

— Случайная смерть. Она ехала в автобусе, возвращалась в Сеул с побережья. Шел сильный дождь, водитель не справился с управлением. Автобус сорвался в пропасть. Там горы… Там везде горы…

Разумовский поклялся говорить правду, поэтому я верила и его эмоциям. В кои-то веки он их не скрывал. Или они были такими сильными, даже спустя годы, что он не мог казаться равнодушным. Он переживал смерть своей Мин На так, будто она умерла только сейчас.

— Тебе это неинтересно, — продолжил он. — Но ты должна знать, чтобы потом рассказать Роа… хоть что-нибудь. Вдруг она спросит…

Очередное горькое сожаление, после которого Разумовскому пришлось выравнивать дыхание. Я взяла его за руку. Он удивленно на меня взглянул.

— Не стоит, Яра. Мне не нужно сочувствие.

Он мягко высвободил ладонь.

— Роа — имя моей дочери. Я никогда ее не видел. То есть, только на фотографиях… — Он тяжело вздохнул. — Пожалуйста, сейчас не спрашивай, почему.