Книга Избранная, страница 19 – Василиса Мельницкая

Похитители не церемонились, волоча меня по тайным ходам дворца. Едва пошевелившись, я ощутила острую боль в правом боку и в затылке. Саднила содранная кожа. Во рту ощущалась горечь, но это от того средства, что противно воняло, когда я отключилась.

Туман в голове еще не рассеялся, и я не спешила открывать глаза. Что-то больно впивалось в запястья и лодыжки. Не иначе, как веревка. Я еще не разобралась, где лежу, но от поверхности веяло холодом и сыростью.

— Она очнулась. Посадите ее.

Знакомый голос прозвучал резко. И ударил наотмашь.

Князь Разумовский собственной персоной! Впрочем, при данных обстоятельствах это логично.

Меня окатили ледяной водой, резко подняли и усадили на стул. Яна закричала от страха и боли. То есть, попыталась закричать. Из горла вырвалось сипение.

В глаза ударил яркий свет. Кроме Разумовского в комнате трое мужчин, это я уловила эмпатически. И один из них — Венечка Головин.

Страх, что я испытала, был кстати. Эсперы считают его, а не причину. Я готова к тому, что сейчас произойдет. Мы с Александром Ивановичем обсуждали и такой вариант. А Венечка — нет. И если он знает, кто я, или хотя бы догадывается, то выдаст меня, если у него не выдержат нервы.

— Кто послал тебя во дворец? — спросил Разумовский.

— К-кто вы… что п-происходит… — выдавила Яна, заикаясь от ужаса.

— Кто послал тебя во дворец? — повторил вопрос Разумовский. — Отвечай.

— Не понимаю…

Глаза не желали привыкать к яркому свету. И сидела я с трудом, кто-то удерживал меня за плечи. Прикосновения к силе хватило, чтобы осознать — дар ведьмы заблокирован, а эспера — нет. Неужели мне удалось обмануть Разумовского?

— Мне нужны имена твоих сообщников. Говори.

— В чем… вы… меня обвиняете… — пролепетала перепуганная Яна.

Разумовский не тронулся с места, по лицу меня ударил другой мужчина. Из разбитых губ потекла кровь.

— Барышня, у меня нет времени на спектакль. Сломать тебе мозги просто, и я это сделаю, если будешь упорствовать. Пока же нет желания мараться.

Врет. Я почувствовала это так же отчетливо, как следующую оплеуху. Разумовский притащил на допрос Венечку, потому что до сих пор подозревает Яну в подлоге. И лезть ей в голову при нем не хочет.

Третий удар сбил меня со стула. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота.

— Не надо… не надо… — заплакала Яна. — Я все скажу… все, что хотите…

— Кто послал тебя во дворец? — вновь спросил Разумовский, когда меня усадили на стул.

— Баронесса Кукушкина. Она пригласила… сказала, что нужна фрейлина…

На этот раз били дольше. Повалили на пол и стегали то ли ремнем, то ли плетью. Яна визжала и рыдала. Из-за связанных рук она не могла закрыть лицо. После этого она совсем перестала понимать, о чем ее спрашивают.

Допрос длился около часа. Разумовский стоял в стороне и задавал вопросы. Венечка вовсе забился в угол камеры. Я старательно изображала Яну, не отвлекаясь на анализ того, что чувствуют мои мучители.

— Если потребность в ребенке высока, Яну разоблачат быстро, — сказал Александр Иванович, когда мы обсуждали подробности операции. — Выяснят, что ребенка у нее нет, и обвинят в шпионаже. Но не открыто. Уволокут в подземелья дворца и там будут пытать, выясняя, кто еще догадался о связи императора с пропавшими девочками. Постарайся уйти до того, как на тебя наденут блокаторы.