Книга Избранная, страница 102 – Василиса Мельницкая

Серебряное блюдечко с наливным яблочком несколько отличались от сказочных. Блюдечко ничего не показывало. На него мы положили кольцо. Яблочко же представляло собой миниатюрный глобус. Прокатившись по блюдечку, оно увеличилось в размерах, что позволило нам рассмотреть светящуюся точку.

— Пусан, — уверенно сказал Матвей.

— Но это большой город, — огорчилась я. — Нам бы конкретнее…

— Конкретнее на месте, — утешил меня Веня. — Это многоуровневый артефакт. Когда объект будет ближе, блюдце покажет координаты.

— Значит, нам в Корею? — уточнил Мишка. — И как ты планируешь пересечь границу?

— Там она своеобразная, — заметил Сава. — Исключительно водная. По руслу реки и по морю. Через пресную воду мы ходим, но там на одном берегу наша сеть, а на другом — корейская. Отдельно реку не свернуть.

— Мне надо поговорить с баронессой, — сказала я. — Кое-что уточню, тогда и план можно обсудить.

Я опасалась, что Алевтина Генриховна не захочет меня принять. В прошлый раз еле-еле удалось добиться встречи. А тут без предупреждения, с риском очутиться перед закрытой дверью. Однако Алевтина Генриховна вышла на крыльцо, едва мы с Савой и Веней шагнули в ее сад. Почувствовала переход через Испод, узнала гостей.

После обмена приветствиями Алевтина Генриховна пригласила меня в дом. Парни остались в саду, и я поймала себя на мысли, что впервые не переживаю, что они подерутся, пока меня нет рядом.

— Я по важному делу, — сразу сказала я. — Сергей Львович просил передать, что он вас любит, обнимает и целует.

Я не ошиблась, эти слова не были простой вежливостью. Алевтина Генриховна заметно побледнела. Я почувствовала ее отчаяние.

— Яра, это… всё, что он…

— Нет. Сергей Львович сказал, что это его выбор, и он сделал его, будучи взрослым.

Алевтина Генриховна шумно вздохнула.

— Сережа… Его погубила моя глупость…

— Он так не считает, — сказала я.

Алевтина Генриховна грустно улыбнулась.

— Но и любви между нами не случилось. Его воспитывала не я. А он… он как-то сказал, что любовь — это слабость, уязвимость.

Спорить с этим сложно. Его мать полюбила сына императора, и сгорела в этой любви. Любовь Разумовского тоже счастливой не назовешь. И даже любовь к Роа заставляла его прятать дочь, а не наслаждаться тем, как она растет. Он и мне дал понять, что любовь — уязвимость, когда шантажировал Савой и Ваней.

— В том числе, Алевтина Генриховна, — ответила я. — В любви есть и сила. В ней много всего, как в самой жизни.

— Полагаю, ты права. Так чем я могу помочь? «Люблю, обнимаю и целую» — это послание. Сережа просил помочь тому, кто произнесет эти слова от его имени.

— Даже если это противозаконно?

— Я выполню последнюю просьбу внука.

— Мне нужны координаты уязвимости сети на границе с Кореей, — заявила я. — Алевтина Генриховна, это совершенно секретно. Даже Тимофею Ивановичу не говорите, пока мы не вернемся с Роа.

— Что-то такое я и предполагала, — сказала Алевтина Генриховна. — Но как ты узнала? Даже эсперам мы говорим, что сеть в таких местах истончается со временем, а не исчезает вовсе.

— Догадалась. Это аномальные зоны? Но ведь они такие же и на противоположной стороне. Разве трудно их вычислить?

— Это блуждающие зоны, потому время от времени мы обновляем сеть. Отрезок — примерно километр. И вычислить дыру практически невозможно. Ведьмы не видят в Исподе, эсперы не видят сеть.