Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 72 – Маргарита Фуаро

— А если мальчик закричит?

— Дети кричат. Потом забывают.

— А если он назовёт имя?

Пауза.

Пламя ближайшей лампы вдруг стало ниже.

— Тогда скажешь, что бредил.

Неферет-Айя вцепилась пальцами в платок.

Я почувствовала её ярость. Холодную. Без крика. Такую, от которой не бросаются вперёд — запоминают. Голос. Кольцо. Ленту. Запах.

Служанка пошла дальше.

К Дому Наследников.

Неферет-Айя выждала несколько вдохов и двинулась следом.

Коридор сменился.

Теперь — двери. Белые ленты. Знак солнца. Два стражника у входа.

Изнутри снова донёсся плач.

Мальчик.

— Пустите меня, — сказала Неферет-Айя.

Её голос был мягким.

Не как мой.

Опасным.

Стражники переглянулись.

— Младшей жене нельзя входить к наследнику ночью.

— Мне разрешил фараон.

Ложь.

Она умела лгать так, что даже я почти поверила.

Стражник опустил глаза.

— Приказа нет.

Из комнаты донёсся другой голос. Детский, тонкий:

— Не хочу лодку. Не хочу под пол…

Иари.

Неферет-Айя изменилась.

Не лицом — лицо осталось спокойным. Но внутри всё рванулось к двери.

— Иари, — позвала она.

Стражник резко шагнул вперёд.

— Нельзя произносить имя наследника в коридоре.

— Там ребёнок плачет.

— Там царский наследник.

— Именно.

Она попыталась пройти.

Её остановили.

Жёстко. Рука стражника легла ей на плечо, и тело Неферет-Айи отозвалось мгновенной ненавистью к прикосновению. Но она не закричала. Только посмотрела так, что воин побледнел.

Дверь приоткрылась.

Из неё вышла Тенера.

Та же вежливая улыбка. Те же сухие руки. Только моложе? Нет. Просто в памяти все лица были острее.

— Госпожа, — сказала она. — Наследник спит.

Из комнаты снова послышался всхлип.

Тенера даже не моргнула.

Неферет-Айя посмотрела ей за плечо.

Я увидела кусок комнаты. Лампу. Край ложа. Маленькую руку на покрывале. И чашу у изголовья.

Золотую.

Закрытую тканью.

— Что ему дали? — спросила Неферет-Айя.

— То, что велел храм.

— Какой храм?

Улыбка Тенеры стала тоньше.

— Осторожнее, госпожа. Ночь любит повторять слова утром.

— А дети любят доживать до утра.

Тенера приблизилась к ней.

— Вы уже потеряли право говорить о детях.

Удар был точным.

Внутри Неферет-Айи что-то вспыхнуло.

Боль.

Не моя. Не о Сену. Другая. Глубже. Старая. Свёрток в чёрном платке. Тихий младенческий плач. Чьи-то руки забирают ребёнка прежде, чем она успевает назвать его вслух.

Я зашаталась внутри этой памяти.

Но Неферет-Айя удержалась.

— Если он умрёт, — сказала она, — я вспомню эту дверь.

Тенера улыбнулась.

— Если он умрёт, госпожа, дворец вспомнит вас.

Дверь закрылась.

Память дёрнулась.

Я снова шла.

Уже не по коридору. По саду Ночных Лотосов. Ночь была густой, вода в бассейнах казалась чёрной. Где-то далеко пели жрецы. Их голоса поднимались и опускались, как волны.

Неферет-Айя шла быстро.

В руке у неё появился маленький нож. Тонкий, женский, спрятанный в браслете. Она остановилась у низкой стены, за которой виднелся боковой вход в Дом Наследников.

И тогда услышала голос.

Тот же мужской.

— Менхот.

Имя прозвучало тихо.

Но вода в бассейне дрогнула.

Неферет-Айя замерла.

— Менхот, второй светлый росток, открой путь тому, кто носит солнце первым.

Я не понимала всех слов.

Но тело понимало.

Это был не разговор.

Формула.

Не полная. Обрывок. Но достаточно.

Синяя лента мелькнула между колоннами. Мужская рука подняла чашу. Ткань с крышки сняли. Внутри было не молоко, не лекарство.