Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 86 – Маргарита Фуаро

Твердята замолчал.

Не из страха.

Из расчёта.

Любомир вернулся один.

— Борьки нет.

Добрыня резко повернулся.

— Как нет?

— Был у двери ледника, пока я не ушёл за ним. Теперь нет. Семён говорит, что тот пошёл за вторым факелом.

— Найти.

— Уже ищут.

Вот и всё.

Один свидетель исчез.

Второй, скорее всего, скажет только то, что ему велели.

История продолжала писаться.

— Видите? — сказал Миронег печально. — Ночь ест людей. Мальчик мёртв, караульный бежал, князь болен. И всё началось с синего огня.

— Нет, — сказала я. — Всё началось раньше. Просто сегодня кто-то спешит.

Миронег посмотрел на меня.

— Или кто-то боится, что правда выйдет слишком рано.

— Вы о себе?

Святозар резко шагнул вперёд.

— Милена.

Я повернулась к нему.

— Не смей говорить так с боярином Стужи, пока сама стоишь над мёртвым мальчиком с красной нитью в руке.

Он сказал это достаточно громко.

Для людей у двери.

Для тех, кто стоял на ступенях.

Для слуха.

Я посмотрела вниз.

Нить действительно была в моей руке.

Тонкая. Красная. Наглая.

Я медленно положила её на ткань перед Добрыней.

— Вот почему и надо смотреть на следы, пока их не заставили говорить чужим голосом.

Велемудр сказал:

— Следы не спасут тебя, пятая. Огонь уже назвал чужую кровь.

— Огонь назвал только то, что ему подсыпали.

Он улыбнулся.

— Докажи.

Я посмотрела на тело Неждана.

На мёртвого мальчика, который уже не мог рассказать, кто дал ему список, кто позвал его в сено, кто держал, кто резал, кто вложил нить.

— Докажу.

Слово вышло тише, чем я хотела.

Но все услышали.

Миронег вдруг сказал:

— Тогда начните с простого, княгиня. Если Неждана убили не здесь — где?

Я посмотрела на тёмную крошку на ткани.

Сено.

Деревянная пыль.

Запах смолы.

И вспомнила: Тихона Конюшего отправили к дальним загонам. Твердята. Увели след к Ладе. Теперь Неждан.

— В конюшнях, — сказала я. — Или рядом с ними.

Твердята хмыкнул:

— Опять к коням потянуло.

Добрыня не стал ждать.

— Любомир. Людей — к конюшням. Никого не выпускать.

Любомир кивнул и исчез.

Яромира, молчавшая до этого, наконец сказала:

— Тело мальчика перенести в малую клеть. До утра никто не хоронит.

Велемудр нахмурился.

— Мёртвого надо отдать земле до рассвета, если огонь назвал знак.

— До рассвета, — сказала Яромира, — этот мёртвый ещё послужит живым правдой.

Я посмотрела на неё.

Она не смотрела на меня.

Но впервые за ночь мы стояли на одной стороне.

Не потому что доверяли друг другу.

Потому что кто-то слишком рано положил красную нить в мёртвую руку ребёнка.

Когда мы вышли из ледника, снег показался почти тёплым после подземного холода. На дворе уже собирались люди. Шёпот бегал от стены к стене.

— Мальчика убили…

— Красная нить…

— Пятая была там…

— Князь не очнулся…

Слух уже жил.

И я понимала: даже если докажу подброс, даже если найду место убийства, даже если поймаю того, кто резал, часть людей всё равно запомнит только первое.

Пятая жена.

Синий огонь.

Красная нить.

Мёртвый мальчик.

Добрыня подошёл ко мне.

— Иди к князю.

— А конюшни?

— Я пошлю за тобой, если найдём.

— Нет. Я должна видеть.

— Ты должна держать Ратибора живым. Остальное пока сделаем мы.

Мне не понравилось это «мы».

Но он был прав.

Снова.

Я пошла обратно к княжьей горнице. У двери стояла Малуша. Бледная, испуганная, но живая.

— Как он? — спросила я.