Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 79 – Маргарита Фуаро

Почти без звука.

— Это была похвала?

— Не привыкай.

Она перевязала мне ладонь. Движения у неё были точные. Слишком точные для женщины, которая «только ключи держит».

Яромира стояла у окна и смотрела в темноту.

— Миронег не придёт открыто, — сказала она.

Я подняла голову.

— Значит, вы тоже думаете о нём.

— Я думаю о княжестве.

— Это всегда у вас звучит как оправдание.

Она повернулась ко мне.

— Девочка, если Миронег действительно коснулся чаши через чужие руки, завтра он первым придёт скорбеть о здоровье князя. Он принесёт мёд, молитву, верность и совет держать тебя подальше от людей.

— Почему меня?

— Потому что проще обвинить женщину с чужими глазами, чем старого боярина с сухой рукой.

— Удобная страна.

— Живая страна, — жёстко сказала Яромира. — Пока.

Ратибор пошевелился. Я снова наклонилась.

На этот раз он открыл глаза яснее.

— Не верь… матери во всём, — прошептал он.

Яромира застыла.

Я тоже.

Даже почти умерший, он умудрялся портить семейные разговоры.

— Молчите, — сказала я.

— Приказываешь?

— Да.

Его губы едва заметно дрогнули.

— Хорошо.

И он снова закрыл глаза.

Но теперь дыхание было ровнее.

Я почувствовала, как напряжение внутри чуть ослабло. Не ушло. Просто перестало душить.

За дверью вернулся Любомир.

— Княжна Ясна под охраной. Спит. Варка при ней. Никто чужой не входил.

— Хорошо, — сказала я.

Он посмотрел на Ратибора.

— Жив?

— Пока.

— У нас это уже почти праздник.

Яромира резко сказала:

— Не смей.

Любомир опустил голову.

— Простите, княгиня.

Но я понимала его. Если не шутить, останется только ждать, когда всё рухнет.

Вдруг снаружи донёсся новый шум.

Не Ждан.

Другой.

Голоса ниже. Сдержаннее. Много людей сразу. Потом Добрыня выругался так тихо, что стало ясно: случилось что-то хуже лекаря у двери.

Он вошёл в горницу.

— Княгиня.

Яромира повернулась.

— Что?

— Миронег Сухорукий пришёл.

Никто не двинулся.

Даже огонь в печи будто стал тише.

— Зачем? — спросила Яромира, хотя, кажется, уже знала.

Добрыня посмотрел на меня.

Потом на Ратибора.

Потом снова на Яромиру.

— С боярами. Говорит, раз князь болен, надо собрать малый совет. Для порядка.

Порядок.

Как удобно.

Всегда порядок.

Когда женщина умирает — порядок.

Когда ребёнка травят — порядок.

Когда князь падает от яда — тоже порядок.

Я встала.

Малуша испуганно шагнула ко мне.

— Госпожа?

Я посмотрела на дверь, за которой уже стояли люди, умеющие убивать не ножом, а словами.

— Передайте Миронегу, — сказала я, — что князь жив.

Добрыня кивнул.

— А если спросит, кто говорит?

Я посмотрела на Ратибора.

На его бледное лицо.

На руку, всё ещё сжатую на покрывале.

Потом на Яромиру.

— Скажите: его жена.

Впервые это слово не показалось мне клеткой.

Оно показалось щитом.

Хрупким.

Опасным.

Но единственным, который сейчас был у лежащего без сознания князя.

Добрыня ушёл.

А я поняла: этой ночью мне придётся защищать Ратибора от тех, от кого он годами пытался защитить весь дом.

И среди них первым пришёл человек с сухой рукой.

Миронег Сухорукий пришёл не как враг.

И в этом была его сила.

Он не ворвался в княжью горницу, не требовал власти, не кричал о яде, не обвинял меня при пороге. Он вошёл тихо, почти скорбно, в тёмной боярской шубе, с седой бородой, аккуратно расчёсанной на две стороны. Левая рука у него была сухая, тонкая, прижатая к груди, будто старая ветка, которую забыли отломить.