Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 117 – Маргарита Фуаро

— Тихон.

— Раненый конюший.

— И Борька, — сказала я.

Радомир усмехнулся.

— Подстреленный беглец?

— Именно. Его подстрелили в спину. Человек, который бежит к лесу, не нападает. Его заставили бежать, чтобы он вывел меня к ловушке, а потом попытались убрать. Но он успел сказать: Неждана держали по приказу Твердяты. Твердята сказал, что «Кривой велел не шуметь». И был второй человек.

— Лица он не видел, — сказал Радомир.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Я посмотрела на него.

— Вы хорошо знаете, чего он не видел.

Радомир не изменился в лице.

— Мне уже пересказали.

— Кто?

— Люди говорят.

— Удобные у вас люди. Всегда успевают туда, где умирают свидетели.

Ратибор вдруг закашлялся.

Сильно.

Добрыня хотел усадить его, но князь оттолкнул руку. Не грубо. Просто упрямо.

— Продолжай, — сказал он.

Я сжала ткань в руках.

— Стрела.

Обломок лежал рядом с нитью.

— Чёрное оперение. Короткое древко. Не для боя, а для ближнего удара. Тот, кто стрелял в Борьку, не хотел сражаться. Он хотел заставить его замолчать. И к стреле была привязана береста с именем Хвои. Это имя знали немногие.

Эйрик, стоявший у стены, поднял глаза.

Все посмотрели на него.

Он не пошевелился.

— Хвоя — женщина Чёрного бора, — сказал Миронег. — Беглая, если верить вашей сказке.

— Живая, — сказала я.

Ратибор едва заметно сжал пальцы на краю стола.

— И она дала кольцо Луши.

Я положила ладонь рядом с маленьким серебряным кругом.

— Луша была служанкой Лады. В ночь исчезновения третьей жены в санях вывезли не Ладу, а Лушу в её плаще. Потом Лушу нашли у Волчьего рва с разбитым лицом и обожжённым телом. Чтобы все подумали: след Лады найден, но сама она ушла с позором.

Святозар сказал:

— Служанка мертва много лет. Удобно класть на неё любую историю.

Я повернулась к нему.

— А что делает твой род, Святозар? Разве не кладёт историю на женщин, которых уже нельзя спросить?

Он побледнел.

— Черноречье здесь ни при чём.

— Пока.

В гриднице стало опасно тихо.

Миронег поднял руку.

— Пятая княгиня снова бросает тени без доказательств.

— Тогда перейдём к печати.

Я развернула ткань с воском.

Красный комок был смят, но журавль всё ещё проступал: длинная шея, тонкий клюв, крыло.

У Миронега впервые изменилось лицо.

Немного.

Но изменилось.

— Это нашли в малой церкви, — сказала я. — Отец Климент успел сорвать печать с тетради старого обета, прежде чем его увели. Остромир видел человека с сухой рукой, который забрал книги.

Миронег усмехнулся.

— Остромир — трус. Он прятался в кладовой, пока священника уводили.

— Зато остался живым и смог сказать.

— Его слово против моего?

— Нет. Его слово, печать вашего рода и исчезнувшие книги против вашей слишком ранней заботы о порядке.

Бояре заговорили громче.

Один из старших поднялся.

— Миронег, это твоя печать?

Сухорукий посмотрел на воск.

— Печать моего рода. Старая. Её могли украсть.

— Кто?

— Любой, кто хотел направить страх на меня.

— Вы хотите сказать — я? — спросила я.

— Вы были в церкви. У вас печать. У вас привычка находить то, что нужно именно вам.

Я улыбнулась.

Не радостно.

— Наконец-то. Вот оно. Если я ничего не нахожу — я ведьма. Если нахожу — подбрасываю. Хороший круг. В нём удобно казнить.

Ратибор тихо сказал:

— Не казнят.

Одно слово.

Но в гриднице оно легло тяжёлым камнем.