Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 68 – Николетта Фэй

В ящиках — старое серебро, тусклое и переплетённое с льном. На Знамени такие же нити образуют отдельные петли; нынешний белый проводник тянется через весь мундир одной линией. Старый размыкается в отмеченном месте, не затягивая соседние узлы.

Мама кладёт рядом два мундира и заставляет всех сначала смотреть. Белый шов освобождают из подкладки и оставляют на мокрой ткани; рядом прокладывают серую петлю — воротник, плечо, манжета, пояс. Лишь когда она принимает часть отклика, старый проводник выводят из участка и замыкают на мокрую прокладку.

— Свободный конец сюда, — Алета поддевает ногтем маленькую петлю возле пояса. — Не затягивать. Вообще. Кто затянет узел, будет распарывать сам и при мне.

Одна из портних нервно спрашивает, куда вести конец дальше. Мама показывает на длинную льняную тесьму: каждый доброволец получит собственную петлю и короткий вывод, а тесьмы потом соединят группы между собой. Никакой единой нити через десять человек. Между соседними узлами оставляют размыкаемые застёжки, как на древнем знамени.

Первым добровольцем становится обувщик. Он ворчит, что всё равно не умеет делать тонкую работу, поэтому пусть его мундир используют для проверки. Госпожа Рейт просит объяснить риск нормально, без спешки. Кайден садится напротив мужчины и называет возможную нагрузку: слабость, временная потеря магии, риск повреждения источника, если старая схема окажется восстановлена неверно. Обувщик слушает до конца, задаёт два вопроса и только потом протягивает куртку.

Клятвенный клинок откликается на его согласие слабым теплом. Этого мало для запуска щита, зато серый шов впервые загорается отдельной петлёй и не тянет соседний мундир.

В прачечной становится тихо на несколько секунд. Потом женщина из кухни снимает форменную жилетку и кладёт рядом. За ней — истопник. Одна банщица отступает и говорит, что у неё двое детей, она не готова рисковать источником. Никто её не уговаривает. Мама только просит передать по банному крылу, что отказ тоже принимается и фамилии не записывают без согласия.

Старый контур начинается с трёх слабых петель. Для щита этого ничтожно мало, зато каждая возникла по согласию.

Мне хочется встать за стол и шить вместе со всеми. Я успеваю провести серую нить через первый воротник, когда команда Сердца входит в связь с Реном. Игла прокалывает мне палец. Брат напротив запрокидывает голову, и я мгновенно получаю его боль — белое давление под челюстью, требование назвать второй код, ощущение чужих пальцев на собственной памяти.

— Девять, четыре… — начинает Рен.

Я бросаю иглу и дважды стучу ему по костяшкам. Он сбивается, но третья цифра всё равно вырывается шёпотом. Тогда я заставляю его спорить со мной о последовательности стирки красных мундиров. Вопрос глупый, знакомый до раздражения. Рен автоматически огрызается, что красные никогда не клали после чёрных, и на несколько секунд команда теряет ритм.

Мама видит, как у меня дрожат пальцы, и забирает недошитый воротник без замечаний. Ей не нужно говорить, что я сейчас плохая портниха. Она переводит меня к Рену и просит вслух повторять каждую команду, которую удаётся распознать. Госпожа Рейт записывает их рядом со схемой Сердца.

Прачечная делится на два ритма. За столами распарывают подкладки, прокладывают серые петли и соединяют готовые мундиры в группы по десять через съёмные тесьмы. Тесса у трубы принимает имена и вычёркивает тех, кого записали без личного согласия. Дориан носит форму между первым курсом и прачечной и каждый раз сначала спрашивает Ливию, хочет ли она продолжать.