Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 8 – Елизавета Соболянская

После купания и спешного натягивания домашнего распашного платья Шурочка занялась волосами — распустила косы, расчесала их и снова заплела, чтобы уложить в низкий “греческий” узел. Потом настало время стирки — выплеснув из таза мыльную воду, девушка отпорола воротничок и манжеты от платья, тщательно их выстирала, накрахмалила и выложила сушиться на полотенце — утюга у нее не было, так что пришлось руками тщательно расправить хлопковое кружево, накрыть вторым полотенцем и придавить стопкой книг.

Теперь можно и чаю попить. Вернее, “копорского чаю”, на настоящий у Шурочки нет денег. Впрочем, кипрей отлично заварился, настой бодрил, а кусок хлеба с тоненьким слоем меда даже порадовал.

День за окном уже разгорелся. Отзвучали барабаны. Чиновники и офицеры потянулись на службу. Кухарки ринулись в торговые ряды. Здесь, на Фонтанке, стояли рыбные баржи. Товар бойко разлетался по корзинам дородных теток в сарафанах.

Барышни на сходнях вообще не появлялись, а вот мужчины — случались. Александра Николаевна невольно засмотрелась и поняла, что мужчины, должно быть, половые из трактиров или, может быть, приказчики из мелких лавок, потому как торговались они истово и порой грузили корзины с плещущими хвостами на низкие широкие телеги.

Запретив себе переживать и печалиться, женщина взялась за привычные дела не юной уже барышни перед выходом из дома — нашла щетку, чтобы почистить платье, пришила свежий воротничок и манжеты — не те, что сохли в полотенце, а сменные, с другим узором. Вычистила ботинки, подумав, что по такой слякоти и снежной каше ходить в кожаных ботиночках — дело гиблое. Тут бы болотные сапоги не помешали!

Сменив домашнее платье на то, в котором очнулась, Александра накинула поверх овчинную шубку, крытую слегка выцветшей синей тканью, приколола на волосы шляпку, а уж поверх нее накинула теплую серую шаль. Взяла перчатки, сумку, нашарила на полочке у двери тяжелый медный ключ, заперла дверь и вышла в длинный коридор.

От задней лестницы… пованивало. Именно там находилась та самая “ретирада”, куда девицам ходить неприлично, но можно рано утром или поздно вечером вылить горшок. Значит, нужно идти к центральной лестнице. Четвертый этаж — высоко, дешевое жилье располагается либо тут, либо в подвале.

Внизу в гулкой пустоте парадного вновь встретился дворник — он вежливо поклонился и уточнил:

— Вечером самовар подавать, барышня?

— Обязательно, — ответила Александра Николаевна, найдя наконец в своем сознании лакуну с воспоминаниями Шурочки. — Вернусь до темноты, Пахом, газету мне свежую занесите вечером и Марфу пришлите убрать. Я ей пятачок на тумбе оставила.

Дворник поклонился еще раз, Александра вышла и припомнила, что снимает она самую дешевую комнату на четвертом этаже, но дом сам по себе приличный — ни шума, ни пьяниц тут нет. Снимают небогатые чиновники, офицеры, вдовы. Самый красивый и престижный второй этаж занимает, кажется, директор императорского театра? Неважно.

Главное — Александра поняла, что, пока она ходит по городу в поисках вакансий, дочь дворника вымоет в ее каморке пол, а сам дворник принесет свежую газету, а вечером — кипяток.

Питалась Шурочка скромно — шел Великий пост, так что утром и вечером она пила чай с хлебом, а днем отыскивала недорогую чайную и уж там брала чайник чаю, а к нему постную похлебку — из гороха или капусты со снетком, иногда позволяла себе “кашник” — постный пирог с кашей. Сладкого не ела, лишнего не покупала, с грустью наблюдая за тем, как тают монеты в кошельке.