Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 6 – Елизавета Соболянская

Внутри на обложке надпись: “Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда”.

Книга действительно оказалась ежедневником, но каким-то слегка хаотичным. Тут были записи в стиле: “прачке сорок копеек за белье, масло лампадное три копейки, крахмал для воротничков — семь копеек”. Дальше шло: “Папенька опять просил денег, ответила письмом, что ничем не могу помочь, нужно купить к зиме дров”; “Госпожа директриса распорядилась строже наказывать барышню Семенову, ее отец задержал плату за обучение”; “Мадемуазель Софи опрокинула суп на зимнее платье, думаем, как сократить ущерб”.

Александра Николаевна тщательно изучила записи, хотя их было немного. Судя по всему, дама была ее тезкой, много работала и волновалась об отце. Про мужчин записей не было, зато как-то глухо упоминалось: “зарядила артефакты купцу Мелихову, получила три рубля, купила отрез сукна на платье, на подкладку не хватило”; “Купец Барышников звал заряжать артефакты, взяла с собой Дуньку, получила четыре рубля, хватило на подкладку, нитки и пуговицы, еще бы на ботинки заработать…”

Вот эти записи Александра не поняла, но постаралась уложить в голове. Зарядка артефактов — как? Чем? Ладно, неважно, нужно изучить остальные бумаги на столе.

“Бумагами” оказались письма.

Прищурившись — давно ей не приходилось разбирать рукописный текст, Александра Николаевна прочитала все. Одно письмо оказалось сообщением от квартирной хозяйки о смерти отца “мадемуазель Пешковой”. Второе — более сухое и резкое — уведомляло ее о том, что ее место в частной школе занято, а сундук с вещами отправлен по адресу. Третье и четвертое являли собой красиво оформленные отказы в предоставлении места в других пансионах.

Что, впрочем, было логичным. Судя по льду на канале и двойным рамам в окнах, за окном сырость и холод, брать новую учительницу в середине учебного года — нонсенс.

Да, Сашенька Пешкова, как и Александра Николаевна, служила учителем русской словесности. Среди писем нашлась копия диплома об окончании “учительского курса наук в институте имени его императорского величества Павла I”, а также стопочка характеристик на “мадемуазель Пешкову” от попечителей и преподавателей того самого института.

Кстати, поддавшись порыву, Александра Николаевна заглянула в кошелек, лежащий в круглой бархатной сумке. Полтора рубля серебром и немного медной мелочи. Всплывшая память подсказала, что за эту комнату в доходном доме заплачено до следующего месяца, но вот беда — март уже на исходе. Еще неделя, и Саше Пешковой негде будет жить… Да и не на что!

Александра Николаевна взяла со стола газету и, вздохнув, развернула. Придется изучить объявления и поискать что-то еще.

Может быть, где-то требуются библиотекари или переписчики? Переводчики? Посмотрев на газету, женщина тихонько вздохнула: тысяча восемьсот сорок первый год… О печатных машинках еще слыхом не слыхивали, судя по передовицам, правит Николай Первый. Вот только темы в газетах упоминаются… интересные.

“Скандал в дворянском собрании — магическая дуэль, все участники и секунданты арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость”. Фамилии знакомые по учебнику истории: Бобринский, Шереметев, Строганов… Только почему дуэль магическая? Здесь есть магия?

Изучив газету со всех сторон, женщина положила ее на столешницу, откинулась на хлипком стуле и постучала пальцами по бумаге, словно наигрывала мелодию на фортепьяно. Старая привычка, которая вылезала всякий раз, когда Александра Николаевна нервничала.