Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 23 – Елизавета Соболянская

Впрочем, это было ерундой.

На очереди стояли кабинет директрисы, квартира и комнаты для классных дам.

Кабинет ее светлость обставила в своем стиле — очень женственно, элегантно и дорого. Мебель, вероятно, была старой — из какого-нибудь дворцового кабинета, но ее отполировали, покрыли мастикой и сменили обивку. Рабочий стол, стул-кресло, несколько шкафчиков, этажерка, диван, столик и несколько стульев. Еще ширма в углу — то ли для того, чтобы прикрыть диван и поспать, то ли для выделения умывальной зоны.

Квартира тоже была уже меблирована, но эта меблировка Александре не понравилась. Узенькая, коротенькая кровать под белым покрывалом. Сиротская белая тумба с тазом и кувшином. Белые хлопковые занавески и белая салфетка на тумбе. Спальня не для взрослой женщины, желающей отдохнуть после тяжелого трудового дня, а для бедной институтки, забывающейся тяжелым сном в ожидании блестящего будущего.

Гостиная выглядела как кабинет — добротная массивная мебель, обтянутая более простой хлопковой тканью. Ситцевые обои. Лампа под молочного цвета абажуром. Столик-секретер с красивой резьбой. Но спальня… Александра сделала себе пометку — сменить кровать в первую очередь и купить плотные шторы. В Питере летом белые ночи, а спать стоит в темноте!

По комнатам для классных дам прошли мельком — там интерьер в точности повторял спальню директрисы, и Саша поняла, что герцогиня действительно считает, что для одинокой женщины этого достаточно.

Последними осматривали кухню, склад, хозяйственные помещения.

— Вам нравится, мадемуазель Пешкова? — спросила герцогиня, замечая, что карандашик барышни бьется в экстазе над плотными страницами.

— Есть много нюансов, ваша светлость, — честно сказала Александра, — если позволите, я подумаю над ними и напишу для вас сводный доклад, на что стоит обратить внимание до заселения детей.

— “До”? — удивилась Терезия Борисовна.

— “До”, — подтвердила Александра. — В частности мне не нравится, что бочка для воды и бочка с помоями стоят рядом, — она покопалась в памяти Шурочки, подбирая подходящие слова, заменяющие варианты “бактерии”, “микробы”, “заражение”, и подобрала: — Миазмы от дурной воды могут перекинуться на хорошую. От этого дети часто болеют. Плюс сами бочки очень грязные и без крышек. Если пролетит птица и нагадит в бочку, будет очень обидно.

Герцогиня задумалась.

Она, кажется, никогда не углублялась в хозяйственные дела настолько, а вот Петр Георгиевич неожиданно Александру поддержал:

— Вы абсолютно правы, мадемуазель, и мне стыдно, что я этого не заметил. В училище правоведения случилась эпидемия дизентерии, потому что водовоз поленился ехать за водой и начерпал ее в Фонтанке рядом с портомойней. Но вы так молоды… Откуда вы это знаете?

— В Пскове нередко случались карантины, ваше высочество, — вздохнула Александра, просеивая в голове смутные воспоминания о том, что Пушкин не раз “сиживал в карантине”, навещая свои имения. — Холера. Супруга местного батюшки воспитывалась при монастыре и заметила, что дети не болеют, если поить их только кипяченой водой, мыть руки с мылом и держать ретирады в чистоте. Весь город со временем принял эти правила, чтобы не терять стариков и детей.

— Кажется, нам действительно повезло с вами, мадемуазель, — сказал принц Ольденбургский. — Я попрошу вас составить копию доклада для меня. Возможно, я не заметил что-то еще!