Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 91 – Кристина Юраш

Что же делать… Я не хочу в этом участвовать… Не хочу!

Я хочу забыть всех этих людей. Как страшный сон. Я не хочу видеть их лица, не хочу слышать их голоса. Я хочу выйти из этой жестокой игры. Я не хочу жить в вечном унижении.

И тут пришла мысль.

Значит, обманутая жена, герцогиня Арундел, умрет этой ночью.

А утром никто уже не найдет Ирьяну Бельвиль.

Мысль о смерти показалась мне неожиданно тёплой.

Не о моей смерти — нет. Где-то в самой глубине, под рёбрами, где ещё вчера билось что-то живое и доверчивое, я всё так же цеплялась за воздух, за свет, за запах хлеба, шелест бумаг. Тело не хотело умирать. Тело хотело есть, спать, чувствовать солнце на коже.

Но мысль о трагической и внезапной смерти герцогини Арундел после ссоры с мужем…

Она показалась мне единственным местом, где еще оставалась свобода.

Слёзы мгновенно просохли. Я чувствовала, как эмоции медленно отступают, а голова начинает работать.

Они приготовили мне роль на всю жизнь. Роль молчаливой ширмы. Я не знаю, разведётся ли Миранда, или предпочтёт под покровом ночи наставлять мужу рога. Но так или иначе я буду просто ширмой для их отношений. До самой смерти. Без права на любовь. Без надежды на счастье. Без шанса на взаимность. И без развода.

И я никуда не денусь. Никто не спросил меня, хочу ли я этого? Да если бы я знала, я бы отказала бы герцогу! Ещё тогда, когда он несколько раз спрашивал, хочу ли я стать его женой?

Он ведь знал, какая роль мне уготована. Знал о моей гордости, которая не позволит её играть. Поэтому он спрашивал несколько раз, словно пытаясь успокоить свою совесть.

Видимо, Миранда узнала о том, что герцог посватался ко мне раньше, чем сказала мать. Кто-то из слуг донёс ей. И именно поэтому она остригла меня. Это была ревность. Не к Элерсу. К Олвинду.

Я чувствовала, как осколки моего прежнего мира собираются в новую картину.

Герцогиня не может получить развод? Значит, она умрёт.

Её будут искать. Может быть, даже поплачут — те, кому положено плакать. Нора, наверное, правда будет плакать. Экономка сделает строгое лицо. Дворецкий скажет что-нибудь утешительное и правильное.

А может быть, герцог наконец поймёт. Что не всякую боль лечат голубым шёлком. Что не всякое молчание — это согласие. Что не всякая женщина — это слепок с другой женщины, просто немного неудачный.

А может быть…

Может быть, ему станет легче.

Я закрыла глаза. Под веками всё ещё стояла Миранда. Её ресницы. Её жемчуг. Его ладонь на её плече.

Если он меня не любил — он переживёт. У него есть Миранда. У него есть его настоящая любовь.

Если любил…

Мысль застряла в горле, как рыбья кость. Острая. Постыдная. Мне было стыдно, что я хочу в это верить. Стыдно, что я вообще допустила такую мысль.

И тут же я сжала сердце в тиски.

Если любил — пусть он почувствует боль, которую чувствую я. Пусть он войдёт в эту комнату и увидит, что меня больше нет. Пусть его пальцы найдут только холодную простыню.

Я испугалась этой мысли, но не оттолкнула.

Боль за боль. Тишина за тишину. Пустота за пустоту. Ложь за ложь.

Это звучало справедливо.

Я медленно подняла голову.

Слёзы просохли. Внутри осталась только сухая, звенящая ясность. Такая бывает утром, когда первый раз за долгое время выглянет солнце и покажет тебе, сколько пыли на самом деле лежит на полках.