Книга Божье чудовище, страница 2 – Лариса Петровичева

— Обильное питье, окна в спальнях не закрывать, – распорядился доктор Броуди, и я вдруг растерянно поняла, что лежу на кровати, одетая лишь в легкую светлую сорочку, а доктор пусть и монстр, но мужчина.

Мне сразу же сделалось стыдно, и от этого стыда дрогнули руки и зашарили по кровати в поисках одеяла. Кажется, доктор понял, что я чувствую – не знаю, с чего я это решила, но его жуткая маска снова качнулась, и я с каким-то липким зудящим любопытством подумала: если эта маска такая пугающая, каков же ужас скрыт под ней?

— Утром начинайте понемногу кормить их. Куриный бульон, белый хлеб, половинка яйца. Организм ослаблен, перегружать его нельзя, но и без белка оставлять тоже нельзя, – продолжал доктор Броуди, отходя от моей кровати вместе с директрисой. Он говорил негромко, и его голос был настолько завораживающим и глубоким, что казалось, будто в сумраке нашей спальни, пронизанном духом болезни и смерти, говорит ангел.

И смерть отступала от его слов.

Доктор Броуди двинулся к другой кровати, к Шейле МакМалистер, которая сейчас смотрела на него широко распахнутыми глазами, и ее губы дрожали, словно она читала молитву.

“Не бойся”, – хотела было сказать я, но слова растаяли. Спальня окончательно утонула во мраке, и я рухнула в сон без сновидений – темный, как плащ доктора Броуди.

* * *

— Это вообще не по-человечески! Доктор Броуди спас всех нас! И вот так вы, девушки, собираетесь его отблагодарить за доброту?

С того дня, как Божье чудовище вошел в спальню, превращенную в лазарет, прошло две недели. Все мы были еще слабы, но уже держались на ногах, выходили на прогулки и посещали занятия по домоводству. Девушки были бледны, но сама весна придавала нам сил.

Миновало то бредовое экзальтированное состояние, в котором мы были во время болезни. Если в тот миг любая из нас все отдала бы ради доктора Броуди, то сейчас, когда болезнь отступила, пришел и здравый смысл, острый, как лезвие ножа.

Нас всех поставили перед страшным выбором.

— Да! – госпожа Сайрус даже стукнула кулачком по столу, и мы опустили головы еще ниже. Удар грохнул, как выстрел. – Да, выпускная группа, я к вам обращаюсь! Пройдет несколько месяцев, и вы станете женами достойных людей, так разве это достойное поведение?

Приютская выпускная группа дружно вздохнула. После выпуска девушек не бросали просто так в мир – сироты становились женами мелких клерков, офицеров и деловых людей. К нам уже несколько раз приходили на смотрины, основные пары уже сформировались, и никто не хотел терять будущую счастливую жизнь ради благодарности.

Даже я со своим грехом на плечах все-таки надеялась.

Я украдкой оглядела одногруппниц. Мэри-Энн Сильверстоун была самой красивой из нас, с волосами цвета воронова крыла и фарфоровой кожей. Ей прочили в мужья советника градоначальника, и она несла свою красоту, как вазу эпохи Алкоттов. При мысли о том, что ей придется прислуживать чудовищу, ее тонкие ноздри хищно раздувались.

Рядом с ней примостилась Розалинда Браун — тихая и незаметная, с вечно испуганными глазами мышки. Ей было легче всего, она всегда умела становиться серой и невидимой. Но и в ее глазах сейчас застыл ужас: Розалинда боялась даже пауков в подвале, что уж говорить о жизни в доме с проклятым зельеваром.