Книга Мой ласковый зверь, страница 51 – Юлия Мош

— Виктория! Где она?! — зарычал я, моё тело содрогалось от ярости, но обратиться полностью не мог. Слишком ярко, слишком больно глазам.

— Твоя мышка? — рассмеялась она. Злобно. Протяжно. Противно. — В безопасности. Пока. Но это зависит от тебя. От твоей сговорчивости. От твоей готовности умирать.

Что ты хочешь?! — я метался, пытаясь найти укрытие от света, от этого обжигающего прожектора, что бил в глаза. Хочу? — в ее голосе появилась истерика, но я слышал в ней и нотки мстительного торжества. — Хочу вернуть то, что ты у меня отнял! Хочу, чтобы ты страдал, как страдала я! Чтобы твоя Лиза, твоя девка, твое жалкое подобие пары, видела, как ты медленно умираешь!

Выстрел. Я дернулся в сторону, но пуля все равно задела лапу. Серебро. Жгло как огнём, обжигая плоть, проникая в кость.

Каждый час — по одному выстрелу. — продолжала Виктория, и её голос был полон предвкушения. — Буду медленно убивать тебя. А твоя драгоценная мышка будет смотреть на это. Будет знать, что из-за неё ты умираешь. И она будет винить себя, как и ты винил меня!

Ты... сука... - прохрипел я. пытаясь встать. Нога не слушалась. Серебро сковало её парализовало. Кирилл! — крикнул я в рацию, которую Игорь примотал мне на шею. — Отступайте! Это западня! Спасайте людей! Глеб. мы не бросим тебя! — ответил заместитель, его голос был полон решимости. Это приказ! — зарычал я. и этот рык был полон отчаяния. — Уходите! Спасайте стаю! Спасайте себя! Это не стоит того! Пауза. Тяжелая. Смертельная. Потом:

— Прости, босс. Не могу выполнить.

Лиза

Я очнулась в темноте. Не той мягкой, обволакивающей темноте сна, а в липкой, густой, холодной пустоте, что давила со всех сторон. Голова раскалывалась на миллиарды мельчайших осколков — внутри словно молотками стучали, и каждый удар отдавался пронзительным звоном. Во рту было сухо, так сухо, будто я неделями не пила, а тело ломило, каждая мышца ныла от боли и неудобства. Попыталась пошевелиться, но тут же наткнулась на невидимую преграду: руки были связаны за спиной, туго, жестко, так, что веревки врезались в кожу. Ноги тоже. Я лежала на холодном, липком бетоном полу, его шершавость неприятно холодила через тонкую ткань одежды. Огляделась. Помещение. Огромное, заброшенное, словно призрак когда-либо существовавшей деятельности. Сквозь марево боли и темноты я различила силуэты ржавых труб, тянущихся куда-то под потолок, усыпанному паутиной и пылью.

Везде были разбитые окна, словно огромные черные глазницы, через которые проникал ледяной, пронизывающий до костей холод, заставляющий каждую клеточку тела сжиматься. Воздух в лёгких был тяжёлым, пыльным, с металлическим привкусом ржавчины и запустения.

— А, проснулась, моя дорогая мышка. — Голос. Ядовитый, сладкий, тягучий, словно патока, от которой сводит зубы. Из тени, что клубилась в дальнем углу, медленно выступила Виктория. Её силуэт был чётким, хищным, а улыбка торжествующей. — Как спалось в нашем гостеприимном отеле? Надеюсь, кошмары были не слишком навязчивы. — Где я? — прохрипела я, мой голос был чужим, слабым, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Каждый звук давался с трудом.

На старом заводе. Считай твое временное пристанище... последнее в этой жизни. — Она присела рядом со мной на корточки, её одежда нисколько не помялась, ни одна прядь волос не выбилась из прически. Её глаза, полные холодного торжества, изучали меня, словно музейный экспонат. — Знаешь, я долго думала, что с тобой сделать, прежде чем ты наконец-то проснулась. Убить? Слишком просто. Слишком быстро. Искалечить? Скучно. Да и зачем? Мне нужно было что-то другое. Что-то гораздо более изысканное. Чего ты хочешь? — я пыталась не показывать страх, скрыть его за маской безразличия, но голос предательски дрожал, а сердце колотилось, словно пойманная птица. Это было видно по маленькой венке на шее, которая отчетливо пульсировала.