Книга Бессмертная тьма, страница 211 – Тигест Гирма

* * *

— Кидан! – позвал чей-то голос. Похоже, она заснула на диване, потому что над ней возвышался Сузеньос. – Тебе нужно встать. Поесть и вымыться. Ты до сих пор вся в крови.

Кидан не думала, что сможет встать. Каждая кость стала тяжелее, каждое движение – мучительным. Кидан проигнорировала Сузеньоса, поэтому он тяжело вздохнул и ушел.

Часы утекали один за другим, пока живот Кидан не начало сводить судорогой. Голод. Поворачиваясь на диване, Кидан радовалась спазмам. Они пригвождали ее к этому месту. Здесь она и останется до тех пор, пока ее тело не сгниет и не разложится. От безостановочного просмотра видео болели глаза.

Телеэкран погас.

— Хватит! – сказал Сузеньос. – Посмотришь снова после того, как вымоешься и поешь.

Сузеньос так сильно хотел, чтобы Кидан стала чистой, а самой ей хотелось лишь глубже увязнуть в своей грязи. Кидан встала, но одна ее нога затекла. Сузеньос поймал ее, не дав упасть, но она его оттолкнула, попыталась пройти к телеэкрану и включить его. Пальцы Сузеньоса впились ей в плечо, пригвождая ее к месту.

— Еда. Ванна. Потом я оставлю тебя в покое.

Кидан пошла в уборную, прежде всего потому, что хотела пописать. Увидев свое отражение, она остановилась. Запекшаяся кровь прилипла ко рту, к подбородку, к брейдам. Выглядела она омерзительно, и никакой водой ей не отмыться.

Коридоры мерцали, уводя Кидан в сияющую комнату – или предупреждая ее. Обсерватория выжгла ей слезы и, как прилив, потянула за струны ее сердца. Кидан скользнула на холодный пол.

Обсерватория упивалась ее болью, обтягивала ее непроницаемым пузырем. Кидан посмотрела на свое запястье – браслет исчез. Ей это все привиделось? Но ведь она уже шла на поправку, так?

Джун никто не похищал. Она ушла по собственной воле. И сделала так, что в жизни Кидан началась черная полоса. Кидан пыталась найти причину – тайную причину того, что Джун вела себя так жестоко, – но на ум ничего не приходило.

Кидан прижала голову к стене. Когда-то она клялась искоренять такое зло – и то, что зрело внутри нее, и в Укслее. Но зло было повсюду.

— Кидан? – Сузеньос открыл дверь и оглядел ее с легким беспокойством.

— Она не знает, – затравленно зашептала Кидан. – Она не знает, что я сделала, чтобы ее спасти. Мама Аноэт… – У Кидан задрожала губа. – Джун бросила меня и забыла. Она не знает, что я натворила, сколько раз я умирала, пытаясь ее найти.

Сузеньос сел на корточки, в его голосе зазвенела злость.

— Понимаю.

— Я устала. – По щеке у Кидан потекла слеза. – Я так устала!

Боль Кидан отражалась во взгляде Сузеньоса: похоже, он чувствовал ее не менее остро.

— Давай я поделюсь с тобой силой.

Сузеньос протянул ей руку и стал ждать. Этим жестом он задавал Кидан вопрос, который она хотела задать себе сама: «Сможешь жить дальше ради чего-то, кроме Джун?» Прошло очень много времени, прежде чем она потянулась к нему, отчаянно желая узнать ответ. Длинные, теплые пальцы Сузеньоса переплелись с ее пальцами.

Поздним вечером того же дня они пришли в ванную Аровы и по короткой лестнице поднялись к пустой каменной ванне. Ее гладкая поверхность была украшена золотыми и бирюзовыми рисунками черных богов с целомудренно прикрытыми телами.

Сузеньос подошел к боковой стенке и нажал на выступающую ячейку. Отодвинулась панель, за которой хранились полотенца, мыло, средства для волос. За соседней панелью висели платья и халаты различных оттенков заката.