Книга Бессмертная тьма, страница 209 – Тигест Гирма

Мерно стуча ногами по гравию, до дома Адане Кидан добежала за пять минут. Запыхавшаяся, она распахнула парадную дверь. Огонь сожрал все четыре угла. Стены были испещрены глубокими вмятинами и утыканы мечами, мебель – опрокинута и разрушена, словно по дому пронесся торнадо. В гостиной вылилось несметное количество ярости, и ярость эта была направлена на нее.

Сузеньос явно выходил из берегов.

Под ногами захрустели обломки люстры, и Кидан стало нечем дышать. Что здесь случилось, черт подери?

Эти мысли покинули ее, когда на телеэкране гостиной появилось спроецированное лицо Джун.

— Джун? – шепнула Кидан.

Это уже не дом ее разыгрывал. Это была реальность.

Реальность.

Кидан бросилась к экрану рассматривать лицо Джун: нет ли синяков, шрамов, других следов насильственного обращения? Кулаки разжались. Щеки Джун пылали здоровьем, медовые глаза блестели, волосы отросли ниже плеч. Облегчение и недоумение накрыли Кидан с головой. Она медленно вернулась к дивану и перезапустила видео. Оно было пару минут длиной.

Палец Кидан дрожал над кнопкой «воспроизвести». Чтобы нажать ее, пришлось податься вперед, каждая мышца, каждый нерв напряглись, чтобы придать Кидан сил и подготовить к тому, что она увидит и услышит.

«Привет, Кид! Даже не знаю, с чего начать. – Голос Джун изменился, стал менее резким. Кидан натянула рукава свитера до кончиков пальцев и ссутулилась. – Мне очень жаль, что так получилось. Правда, жаль. Так с чего начать? – Джун задумалась, и Кидан чуть сдержала улыбку. В своих старых видео Джун всегда начинала озвучивать мысль, потом останавливалась. – Маме Аноэт не следовало так поступать. Мы понимали, что ей нужны деньги, но ведь она нас любила. Даже не знаю, почему она изменилась. Но я помню, как она относилась к тебе, как следила за тобой, словно ты вот-вот сотворишь что-то ужасное. Может, она изменилась вечером, когда ты пришла домой с окровавленными кулаками, помнишь? После того как ты подралась с мальчишками, подбросившими дохлую крысу мне в шкафчик. Мама Аноэт так расстроилась! – Джун покачала головой, вспоминая случившееся. – В общем, она знала, что Нефрази на тебя охотятся. Им был нужен старший ребенок, первый в очереди наследия. Я не думала, что она согласится отдать им тебя».

Слово «Нефрази» сорвалось у Джун с языка с излишней фамильярностью, от которой внутри у Кидан все сжалось.

«Но я встретилась с ними первая… и что-то изменилось. Я перестала их бояться. Жуткие кошмары, которые меня вечно мучали, прекратились. Я нашла лекарство от своей болезни. Ни в школу, ни домой я вернуться не могла – все разволновались бы. Хотелось увидеть, смогу ли я снова быть счастлива, может, это получилось бы в Укслее, в доме наших родителей, который они нам завещали. – Джун снова посмотрела в камеру – и в душу Кидан. – Нефрази меня не обижали. Ни один из них не пил мою кровь. Нефрази совсем не такие, как мы думали. Они заботились обо мне, как о своей. Как о родной».

«Как о родной». «Домой я вернуться не могла». Щеки Кидан стали мокрыми. Тихие слезы катились, как восковые капли со свечи.

«После моего ухода к ним Нефрази стали меня готовить. Они научили меня переводить на амхарский и ааракский. Теперь я свободно читаю на этих языках и пересказываю философские тексты. Они даже драться меня заставляли, чтобы я могла себя защитить. Я была готова. Готова появиться в Укслее и унаследовать Дом Адане. Но неожиданно умерла тетя Силия, и декан… – Джун покачала головой и горестно улыбнулась, – декан привела тебя в Укслей первой».