Книга Вечная погибель, страница 18 – Тигест Гирма

Без вампиризма насыщенный блеск кожи Сузеньоса смягчился, и на его стало легче смотреть. Дом изменил его, стер беспечность бессмертия и наполнил меланхолией.

— Я не помню, кем был до того, как узнал об артефактах, – продолжил он тихо, и в черных зрачках горела жгучая жажда. – Я мечтаю о них, я поклоняюсь им, и я провел бессчетные годы в погоне за ними. Вот что делает знание. Оно не приближает, оно отдаляет. Топит в одиночестве.

Кидан захотелось прогнать его строгость.

— Но если ты расскажешь, я составлю тебе компанию. Разве мы не поклялись?

Она отчетливо помнила церемонию посвящения. Ее слова, прежде чем клыки вонзились ей в горло:

«Клянусь относиться к тебе как к равному и требовать от тебя не больше, чем требовала бы от родных».

Когда Сузеньос промолчал, Кидан осмелилась придвинуться ближе – достаточно близко, чтобы пересчитать его ресницы. Он внимательно смотрел на нее, но не отстранялся.

Туман вокруг сгустился. И в нем открылась губительная истина – Кидан больше не могла ее отрицать. Этот дом невыносим без него. Холодный, как скорлупа, безжизненный, как ее старая квартира. Без скрипа его ручки или простой возможности поднять взгляд и увидеть его у камина, сосредоточенного на книге или артефакте, все лишалось солнечного света. Только без него Кидан осознала, насколько пугающе важно ей было его присутствие рядом.

Ее бросали всю жизнь – это стало привычным языком взаимодействия с другими. Поэтому Джун и Джи Кей сейчас занимали в ее мыслях столько места. И Кидан молилась ничего не почувствовать после ухода Сузеньоса – не так быстро, не из-за него. Но промелькнул привкус чего-то притягательного. Не такого сложного, как любовь, и не такого простого, как влечение – тревожная потребность быть рядом.

Неважно, как это называется.

Вся глубина чувств настигнет ее, только если он снова уйдет. И она отказывалась испытать их в тот момент, когда он ее бросит.

Поэтому он должен остаться.

В этом доме.

С ней.

Кидан разглядывала изгиб его губ – полных, мягких и обманчивых. Невозможно поверить, что под ними скрываются столь чудовищные клыки. Но кожа помнила их острые кончики, словно два ядовитых шипа – быстрые, болезненные и лишающие рассудка. Интересно, каково это – почувствовать эти губы на своих губах? Способны ли они на нежность – такую же осторожную, как его пальцы в ее жестких волосах.

«Не позволяй мне тебя целовать. Это будет последним, что ты запомнишь».

Затылок горел, мышцы внизу живота сжимались. Может, именно поэтому он остановил ее в День Коссии – боялся порезать ее язык на куски. Но удержаться становилось все сложнее.

Она жаждала доказательств, что по-прежнему нужна ему, когда не нужна больше никому.

В этом коридоре, прямо сейчас, он человек. Его поцелуй не должен причинить боли.

Кидан коснулась его щеки, не в силах сдержаться. Он окаменел. Осмелев, она провела пальцами вниз, к подбородку. И ожидала увидеть его торжествующую улыбку в ответ на проявленную инициативу.

Но он вздрогнул. Словно она сделана из шипов, не из плоти.

Она отдернула руку.

Лицо Сузеньоса исказилось, словно ее прикосновение было греховным, хотя он делал гораздо большее бесчисленное количество раз. Она не понимала правил их отношений.

Кидан собралась с духом, пытаясь скрыть пылающие щеки. Поглотившая их тишина стала невыносимой – гуще дыма.