Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 247 – Лариса Петровичева

Ну конечно, тут не обошлось без Мэри Смолл! Она работала секретаршей у бургомистра, щелкала печатной машинкой на весь Ханибрук, жевала клубничную жвачку даже во сне и была в курсе всех городских сплетен.

Я понимающе кивнула.

— Прекрасно. Пусть продает поскорее, мне дышится легче, когда его нет рядом.

— Дышится… – задумчиво повторила Марлен и несколько раз втянула носом воздух. – А чем это воняет?

Я тоже принюхалась. В воздухе плыла очень тонкая, но отчетливая нотка – рыбная, сырая. И это была очень плохая рыба. Хищная, поднявшаяся с самого дна озера – там она проводила дни и ночи, а потом всплывала на поверхность, чтобы схватить рыбака или зазевавшегося купальщика и уволочь на дно.

— Холодильник, что ли, потек? – испуганно предположила Марлен и, заглянув на кухню, негромко рыкнула так, чтобы не услышали гости, а сотрудники стали двигаться быстрее: – Джейк, проверь холодильник! Мне кажется, семга подгуляла!

Нет, это была не семга. Это тьма поднялась со дна озера – моя ведьминская суть дрожала, просыпаясь и идя к ней навстречу. Голова поплыла, нос наполнился уже не гниением, а тонкими запахами болотных ягод, русалочьей икры, ледяных ключей. В ушах зазвенел смех, и я увидела полную луну над озером, черные очертания деревьев и девушек, которые протягивали к ней длинные пряди водорослей, весело покачиваясь на ветвях.

В этом запахе была смерть – и соблазн, которому никто не смог бы противостоять. Запах звал, и все во мне откликалось на этот зов – бежать под луной, которая встала вместо утреннего солнца, рвать чужую беззащитную плоть, петь на том языке, который царил в мире еще до появления людей.

Очнуться. Стряхнуть с себя оковы. Стать собой.

— Воняет, госпожа Марлен, – согласился Джейк, и я увидела, как одна из девушек скривилась и принюхалась к своему кофе и круассану с сыром. – Но это не холодильник, он вон целехонек! Это откуда-то с улицы смердит!

Словно в подтверждение его слов где-то захлопали двери, и истошный голос, который от ужаса сделался не мужским и не женским, заорал:

— Водяной черт! Водяной черт вышел! Бегите!

Сама не знаю, почему я, выбежав из ресторанчика, рванула не вверх по улице, к спасительному собору, на котором уже начал гудеть колокол, созывая людей в святые стены, а к озеру – туда, откуда с неторопливой величавостью катилось что-то прозрачное, поднявшееся до небес.

Это был, конечно, не водяной черт: водяные черти ростом не больше кошки, и в наших краях их сроду не водилось. Это было то, что затмило собой любую водяную нечисть. Сейчас, когда я со всех ног неслась к прозрачной стене, было ясно: она перекатится через Ханибрук, не оставив в живых ни людей, ни животных.

Я не знала, что это. В книгах, которые когда-то мне дала мать, были описания нечистой силы, но я не встречала упоминания о том, что было похоже на парус и плыло, распространяя запах гнилого болота. Оно хотело жрать, оно проголодалось и поднялось из озера, а в Ханибруке было довольно мяса, чтобы утолить этот голод.

Устоит ли церковь? Ой вряд ли!

Кто-то толкнул меня, сбил с ног. Краем глаза я увидела мужчину в исподнем, который волок за собой женщину, прижимая к груди ревущего взахлеб ребенка. Женщина споткнулась, едва не упала, но удержалась на ногах, и мужчина потащил ее дальше. Пробежала вчерашняя компания студентов – кто-то из парней хотел было помочь мне подняться, но потом решил не тратить время на ведьму и лишь прибавил шагу. С визгами и воплями мчались сотрудники управы, Мэри Смолл неслась впереди, и на этот раз у нее во рту не было жвачки.