Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 112 – Лана Кроу, Елена Смертная

— У нее… мамины глаза, — вырвалось у меня.

— И мамин нос, — сказал папа.

А потом она улыбнулась мне. И я понял, что улыбка у нее тоже… тоже мамина.

— Ты ей нравишься, — сказал папа.

Я протянул руку и дотронулся до золотистых волос. На миг мне показалось, что я снова стою рядом с мамой.

Мы с папой покормили Викторию. Она съела бутылочку и заснула. Папа аккуратно переложил ее в кровать, а после мы вместе вышли из комнаты.

— Я обещал тебе сказку, приятель, — сказал он, но я покачал головой.

— Ты устал, папа. Ты лучше ложись поспи, — ответил я тогда.

Папа был такой бледный. Я и не думал, что малышей надо так много качать на руках. Папа застыл, и я подумал, что сказал что-то не то.

— Мы… ведь команда, папа? Если ты устал, то я всегда тебе помогу.

Он присел на корточки и посмотрел мне прямо в глаза.

— Команда, — тихо сказал он. — Ты так быстро повзрослел, приятель. Мама бы очень тобой гордилась. Я тобой очень горжусь.

Мне было очень приятно услышать эти слова от папы. Драконы взрослеют раньше, и наверное, я чуть раньше начал понимать вещи, которые обычные дети не понимают долгое время.

Я смог увидеть усталость папы и то, как ему тяжело, я вдруг осознал, что должен ему помочь.

И теперь, вспоминая слова мамы, я понимал, что они не изменились, но для меня они звучали совсем по-другому.

«Будешь защитником для сестренки, Тит».

Буду, мама. Пообещал я тогда ей и себе. Буду защитником и для нее, и для папы.

Я полюбил ее.Маленький комочек в простыне. Я сам стал приходить в комнату, чтобы помогать папе и чтобы увидеть ее — маленькую копию моей мамы.

Она была чудной. Много плакала, потому что, подумать только, не умела… пукать! Могла заливаться плачем посреди ночи, и мы с папой, сонные, вскакивали и бежали к ней. А иногда она вдруг смеялась — громко, заливисто, так искренне, как кажется, никто не умеет смеяться. Особенно когда я корчил ей рожицы. Тогда она тянула ко мне пухлые ручки, хватала за нос или за ухо и сжимала изо всех сил, а сама хохотала.

Когда она начала ползать, то тянула в рот все подряд — мои игрушки, папины бумаги, даже уголок ковра. Мы с папой только и успевали отнимать у нее опасные вещи. А когда научилась ходить, стало еще веселее. Она поднималась на ножки, делала два шага, три, а потом ножки путались, и она шлепалась на пол.

Она была смешная, моя сестренка.

— Виктория, аккуратнее! — с опаской говорил папа, когда она ковылял по комнате своими маленькими, путающимися ножками.

Виктория…

— Виктория ей не подходит, — фыркнул я однажды. — Папа, ну какая она Виктория? Виктория — это девушка грациозная, в длинном платье, с высокой прической. А она… — я кивнул на сестру, которая в этот момент пыталась снять с ноги носок, — она вообще не такая.

— Ну хорошо, — папа усмехнулся. — А что подходит? Может, Вика?

Я снова фыркнул.

— Вика — это слишком банально.

Я посмотрел на нее — на эту нелепую, неуклюжую, но такую искреннюю и глубоко любимую… Она нуждалась в имени, которое будет только ее.

— Вики, — уверенно сказал я.

— Вики? — папа удивился. — А разве это не то же самое, что Вика?

— Нет, — я покачал головой. — Вики — это моя Вики. Не как у всех.

Папа посмотрел на меня, потом на нее. С ее пальца свисал носок, который она все-таки умудрилась снять. Она радостно засмеялась беззубым ртом и помахала нам носком, как флагом.