Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 111 – Лана Кроу, Елена Смертная

— Мамочка, тебе плохо?

Мама мотнула головой.

— Тит, уже поздно, тебе пора спать. И я очень устала.

Я подал ей руку, даже не зная, что последний раз касаюсь ее пальцев. Я не знал, что вижу ее в последний раз. Я не знал, что она последний раз целует меня. Я просто не знал тогда, что такое смерть.

Я спокойно лег в кровать и спросил, достроим ли мы завтра замок. И она обещала… она обещала, что достроим.

Но когда я проснулся утром, ее уже не было. Весь дом был в тишине, а папа… Тогда я впервые увидел, как он плачет. Тогда я не знал, что мужчины тоже плачут.

Я так хорошо помнил тот день — настолько же хорошо, как плохо помнил все происходящее потом. Последнее, что я запомнил, — это бледное лицо моей мамы. Папа разрешил поцеловать ее на прощание, но я подошел и не узнал ее. Это было не ее лицо, не моя мама. У моей мамы мягкая улыбка, добрый взгляд, ее щеки всегда нежно-розовые. А эта женщина лежала холодная, бледная. Это не она. Мамы больше не было.

— Тит, ты можешь попрощаться, в последний раз, — сказал папа.

Но он врал. Я не смогу с ней попрощаться. Ведь это уже не она.

Дальше все было так быстро. Закрытые зеркала, черные наряды и постоянный детский крик. Я ненавидел ее, ненавидел всей душой. Папа не говорил, но слуги шептались, и я знал — это она отняла маму у нас. А еще… Она отняла у меня папу.

Он постоянно пропадал с ней, пока она все кричала и кричала, и в своем детском воображении я мечтал сделать какую-нибудь гадость — подбросить ей жука в кроватку, подсыпать соли в смесь…

— Папа, ты расскажешь мне сказку? — спросил я, когда он пришел уложить меня спать. — Ты обещал…

— Тит, я… — из комнаты раздался крик, и я знал ответ. — Позже.

— Но ты так каждую ночь говоришь.

Папа даже ничего не сказал, просто потрепал мои волосы.

— Позже, обещаю, приятель, — сказал он и, встав, поспешил снова к ней.

Я накрылся подушкой. Во мне боролись гнев и обида. А она все кричала и кричала, и это казалось вечностью.

Я встал с кровати и решительно направился к отцу. Я был намерен высказать все, что думал, высказать, как я ее ненавижу, как ненавижу… отца. Всех ненавижу. Что мама бы никогда так не поступила!

Но когда я приоткрыл дверь, то увидел папу. Он стоял с младенцем, качал его на руках, а его лицо… оно было мокрым.

— Папа, ты плачешь? — спросил я и вошел в комнату. Крик здесь ощущался гораздо сильнее, чем в моей.

— Все в порядке, приятель. Чего ты не спишь? — спросил папа, голос его звучал по-другому, но он быстро улыбнулся.

— Я хотел… я хотел тебе помочь, — тихо сказал я.

Папа кивнул.

— Ей надо приготовить еду, но она не любит, когда я ее отпускаю…

— Я приготовлю, — сказал я.

Я подошел к столику. На нем было все необходимое: смесь, приборы для измерения, теплая вода в магическом графине.

— Две ложки на стакан, — сказал папа. — Иначе у нее будет болеть живот.

Я отмерил две ложки. Рука замерла над третьей, но я не стал. Папа выглядел расстроенным, и мне не хотелось расстраивать его еще сильнее. Я взболтал смесь и принес ее к папе. Он присел передо мной.

— Не бойся, давай… — сказал он.

Я не подходил к ней с момента ее рождения — только издалека. Я не хотел и сейчас… сейчас тоже не хотел. Но ради папы я подошел ближе и протянул ей бутылочку.

На удивление, маленькое кричащее чудовище перестало кричать. Оно с интересом уставилось на меня своими огромными глазами.