Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 78 – Алексей Фирсов

Кто такие придворные карлики в XVIII веке? Это люди, которых ни один спесивый вельможа, ни один иностранный посол, ни один генерал вообще не считает за людей! Для знати они — пустое место, комнатные собачки, живая мебель. При них можно совершенно спокойно обсуждать заговоры, размер взяток, тайные письма из Парижа и любовные интриги. Никому в голову не придет остерегаться шута!

При этом они знают каждый тайный ход, каждую вентиляционную щель, каждую кладовку огромного Зимнего дворца. Они могут часами сидеть под столом или за гобеленом, оставаясь незамеченными.

«Списать неликвид?! Да ты с ума сошел, завхоз! — мысленно ахнула Маша. — Это же идеальная, готовая, круглосуточная система скрытого видеонаблюдения и прослушки! Причем с нулевыми затратами на электричество!»

Она медленно отложила перо, подалась вперед и глянула на Лёвенвольде так, что у того по спине побежали мурашки.

— Никаких монастырей. Никаких списаний, — ледяным тоном отрезала Маша. — Зови их сюда всех.

— Кого-с?! — опешил обер-гофмаршал.

— Карликов! Шутов! Горбунов! Всех до единого, кто числится в твоей ведомости! — скомандовала Правительница. — И чтобы через пятнадцать минут весь этот персонал стоял здесь, в моей приемной. Живо!

Через четверть часа кабинет Анны Леопольдовны представлял собой невероятное зрелище.

В просторную комнату, боязливо оглядываясь и толкаясь, втянулась толпа из трех десятков человек самого разного роста и сложения. Здесь были крошечные мужчины с бородами, женщины ростом с семилетнего ребенка, горбуны в потертых, шутовских колпаках с давно оборванными бубенцами, и карлики в полинявших бархатных кафтанах с чужого плеча.

Они стояли сжавшись в комок, дрожа от страха и глядя на молодую Правительницу исподлобья затраВленными глазами. После смерти Анны Иоанновны, при которой они были забавой и игрушками, их пинали все кому не лень. Они были уверены: новая хозяйка позвала их для того, чтобы устроить напоследок какую-нибудь жестокую потеху, а потом вышвырнуть на мороз в петербургскую грязь.

Лёвенвольде стоял в стороне, презрительно прикрывая нос надушенным платком.

Маша встала из-за стола. Она не стала звать охрану или морщиться. Она молча обошла стол и приблизилась вплотную к этой пестрой, запуганной толпе.

— Кто у вас старший по смене? — просто и деловито спросила она. — Кто самый бойкий? Шаг вперед.

Из толпы карликов нерешительно вышагнул человечек лет сорока, ростом едва доходивший Маше до поясницы. У него было умное, морщинистое лицо с внимательными, невероятно грустными глазами и высокий лоб, который не мог скрыть даже дурацкий колпак с ослиными ушами.

— Я… Тимофей-с, Ваше Императорское Высочество, — тихо проскрипел он, снимая колпак и кланяясь до пола. — Бывший государынин дурак и сказочник. А се — братия моя несчастная, сироты дворцовые. Не вели казнить, матушка! Мы харчей много не просим, мы крохами сыты… Не гони на мороз!

Маша посмотрела на Тимофея. В Люберцах она всегда терпеть не могла начальников, которые унижали младший персонал — уборщиц, тележечников и фасовщиков.

Она протянула руку, взяла дурацкий колпак с ослиными ушами из рук карлика, с отвращением посмотрела на него и швырнула в пылающий камин.

Толпа карликов судорожно охнула, попятившись.

— Цирк закрыт, уважаемые сотрудники, — звонко, на всю комнату объявила Маша. В её голосе не было ни капли насмешки или жалости — только ровное, уважительное отношение генерального директора к ценным кадрам. — Время балаганов, Ледяных домов и шутовских свадеб закончилось навсегда. Я не покойная тетушка, мне дураки для потехи не нужны.