Онлайн книга «Елизавета, у нас отмена!»
|
Сенаторы гневно гудели, потрясая кулаками в сторону подсудимого. — Второе! — перекрывая гул, вещал прокурор. — Уличена за тобой грандиозная растрата государственной казны! Из операционных фондов империи тобою было незаконно выведено свыше миллионов рублей на постройку твоих личных увеселительных дач и дворцов в Митаве и Рундале, на покупку бриллиантов и содержание твоих курляндских прихвостней! — И третье! — подключился сидевший в первом ряду вице-канцлер Остерман, сверкая глазками из-за своего неизменного шерстяного шарфа. — Уличен ты в непрестанных заговорах против безопасности державы, в намерении отстранить законную династию и ввести тиранский устав для всех чинов российских! Бирон молчал, повесив голову. Он прекрасно знал, как работает эта система: те самые люди, которые еще недавно целовали полы его кафтана и несли ему взятки сундуками, сейчас единогласно подпишут ему смертный приговор. И они подписали. — По силе законов государственнейших и Соборного уложения! — торжественно провозгласил председатель трибунала. — Сенат приговорил изменника и растратчика Эрнста Иоганна Бирона к смертной казни через четвертование! Дабы тело его было рассечено на четыре части и выставлено на колесах на Сытном рынке в страх и назидание прочим! Когда протокол с приговором принесли на подпись в кабинет Правительницы, Маша сидела за столом вместе с фельдмаршалом Минихом и пила утренний кофе. Она взяла тяжелый лист пергамента, внимательно прочитала вердикт Сената и медленно отложила перо. На её лице появилось выражение глубокого скепсиса, с которым в Люберцах старший кассир смотрел на предложение регионального менеджера списать недостачу за счет премии простых уборщиц. — Четвертование? Серьезно? — Маша подняла глаза на Остермана, принесшего документ. — Андрей Иванович, вы там в Сенате совсем в своем XVIII веке с дуба рухнули? Какая мясная лавка в центре столицы перед моей официальной коронацией? Миних, допивая кофе из саксонской чашки, удивленно крякнул: — А что не так, сударыня? Приговор зело законный! Супостата надлежит на куски рубить, дабы весь Петербург видел викторию правосудия! Покойный Петр Алексеевич за такие дела головы рубил без всякого политеса. — Покойный Петр Алексеевич жил в другую эпоху, Бурхард Христофорович, — терпеливо, как маленькому ребенку, начала объяснять Маша. — В современном эффективном бизнесе публичное четвертование бывшего топ-менеджера — это катастрофа для корпоративного имиджа. Она встала и начала ходить по кабинету, загибая пальцы: — Во-первых, если мы устроим на Сытном рынке средневековую расчлененку, что скажут наши зарубежные партнеры в Лондоне, Вене и Амстердаме? Они скажут: «В Петербурге опять варвары у власти, режут друг друга на куски, никаких цивилизованных гарантий для инвестиций и торговли!». Нам этот черный пиар перед заключением новых таможенных договоров нужен? Нет! Остерман задумчиво пожевал губу, признавая железную логику принцессы: — О европейских дворах суждение зело верное… Французская газетка «Газетт де Франс» немедля раззвонит про тиранство… — Во-вторых! — продолжала Маша. — Какая экономическая польза от мертвого Бирона, разрубленного на четыре части? Нулевая! Мертвец не работает, не производит ВВП и не служит живым примером для других. К тому же, если мы его убьем, курляндцы сделают из него мученика. |