Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 69 – Алексей Фирсов

ГЛАВА 27.ВСТРЕЧНАЯ ИНКАССАЦИЯ И БАНКРОТСТВО СТАРОЙ МОСКВЫ

В ночь с четверга на пятницу над Петербургом повисла густая, непроглядная балтийская хмара. Моросил мелкий, ледяной дождь. В особняке князя Василия Долгорукого царило нервное оживление: три десятка знатных вельмож, закутанных в плащи, с подвязанными под кафтанами пистолетами и тяжелыми шпагами, ждали условного сигнала от подкупленного караульного офицера из Зимнего дворца.

— Пора… — прошептал князь Черкасский, нервно поглядывая на брегет. — Час ночи. Офицер должен был зажечь два фонаря на воротах Смольного дома…

В этот самый момент тяжелые дубовые ворота усадьбы Долгорукого не просто открылись — они слетели с петель от сокрушительного удара двухметрового бревна, которым орудовала десятка преображенских гренадер.

Двор мгновенно заполнился светом сотен факелов и топотом кованых сапог. Вокруг особняка сомкнулось тройное кольцо солдат с примкнутыми штыками.

Двери парадного зала распахнулись с ноги. В комнату, громыхая шпорами размером с блюдце, ввалился Генералиссимус Антон Ульрих. За его спиной маячил грозный капитан Вындомский, а следом, семеня сухими ножками, шел генерал-аншеф Ушаков в окружении своих мрачных молодцев из Тайной канцелярии.

— Всем оставаться на местах! — гаркнул Антон Ульрих, выхватывая шпагу и принимая самую величественную из своих парадных поз. — Работает государева комиссия! Руки на стол, шпаги на пол! Кто дернется — велю колоть штыками без пощады!

Заговорщики остолбенели. Старый князь Долгорукий судорожно потянулся за пистолетом, но стоявший рядом молчаливый следователь Тайной канцелярии привычным, профессиональным движением выбил оружие из его руки тяжелой свинцовой нагайкой.

— Встать в очередь на сдачу инвентаря! — раздался звонки й, знакомый голос от дверей.

В зал вошла Маша. На ней был простой дорожный плащ, подбитый соболем, а в руках она держала ту самую амбарную книгу в кожаном переплете, которую ей подарил Ушаков.

— Ну что, граждане неликвидные акционеры? — весело спросила Маша, проходя к центральному столу и отодвигая в сторону недопитую бутылку бургундского. — Собрались на несанкционированное ночное собрание? Хотели рейдерским захватом сменить дирекцию сети?

— Сие есть произвол! — закричал Черкасский, трясясь от ярости и страха. — Мы дворяне! Мы собрались для… для дружеской беседы! Вы не имеете доказательств!

— Доказательств у меня на целую каторгу хватит, — Маша хлопнула ладонью по кожаной папке Ушакова. — Андрей Иванович, огласите весь список дебиторов.

Ушаков сделал шаг вперед и своим бесстрастным, шелестящим голосом начал зачитывать: — Князь Василий Долгорукий — внес на подкуп караула три тысячи рублей золотом. Князь Черкасский — две тысячи рублей и пятьсот векселями. Сенатор Трубецкой…

С каждой названной фамилией и суммой вельможи оседали на лавки, как сдувающиеся воздушные шары. Они поняли, что их предали. Тайная канцелярия знала всё до последней полушки.

— В общем так, господа хорошие, — Маша закрыла книгу и обвела взглядом бледные, потные лица аристократов. — По законам Российской империи за вооруженный мятеж против законного императора вас всех положено тащить на дыбу, рвать ноздри и рубить головы на Сытном рынке.

По залу пронесся судорожный стон. Старик Голицын схватился за сердце.