Книга Гроза над Неаполем, страница 73 – Алексей Фирсов

Никто в Неаполе не забыл, кем был Василий Петрович Воронцов. Российская Империя вступила во Вторую коалицию, русские эскадры бороздили моря, а значит, мы официально являлись врагами новой Республики и пособниками тирании.

— Именем Партенопейской республики! — визгливо выкрикнул предводитель местных ополченцев, молодой человек с нервным лицом, стараясь казаться внушительнее перед молчаливыми французскими ветеранами. — Ваш дом подлежит обыску, гражданка! Любое сопротивление будет расценено как измена Революции!

Я встретила их в холле, облаченная в строгое черное вдовье платье, с ледяным спокойствием на лице. Жозеф стоял чуть позади, до хруста сжимая кулаки, а Архип, хмурый как грозовая туча, недвусмысленно заслонял собой лестницу, ведущую на половину, где находился Шарль.

— Мой муж мертв, господа. В этом доме живут лишь вдова, женщины и дети, — произнесла я ровным, лишенным эмоций голосом, жестом приказывая Архипу отступить в сторону. — Можете искать всё, что угодно вашему правительству. Нам нечего скрывать.

Они перевернули дом вверх дном. Солдаты бесцеремонно распахивали шкафы, заглядывали под кровати и простукивали панели. В первую очередь их интересовало оружие. Они изъяли всё: парадные шпаги Василия Петровича, инкрустированные серебром английские охотничьи ружья, даже старый турецкий кинжал, висевший на стене в качестве украшения.

Затем они устремились в святая святых — кабинет покойного графа.

Якобинцы с жадностью стервятников набросились на массивный дубовый стол и секретер. Они сгребали в мешки все бумаги, какие только могли найти: толстые гроссбухи, старые дипломатические депеши двухлетней давности, счета от торговцев, черновики пустых писем. Предводитель победно потрясал какой-то старой подорожной, словно обнаружил план заговора против всей Франции.

Я стояла в дверях, прижав кружевной платок к губам, безупречно играя роль испуганной, раздавленной горем аристократки. Но внутри меня жила лишь холодная, расчетливая насмешка.

Пусть забирают. Пусть роются в старых счетах за вино и овес для лошадей.

Всё по-настоящему ценное — подлинные дипломатические шифры, документы на наши швейцарские и английские банковские вклады, личные письма, а главное, метрики и любые бумаги, касающиеся происхождения Шарля — давно покинуло этот кабинет. Я знала, что Неаполь не устоит, еще с того дня, когда трусливый король Фердинанд бежал на корабле Нельсона, бросив свой народ на произвол судьбы. У меня были недели на подготовку.

Мой тайник находился там, куда ни одному вооруженному мужлану не пришло бы в голову заглянуть с должным вниманием. На самом верху, под черепичной крышей, располагалась сухая, просторная мансарда, которую Анабель переоборудовала под свою личную швейную мастерскую.

Там, среди бесчисленных рулонов шелка, кружев, бархата, деревянных манекенов и корзин с выкройками, стояли массивные дубовые сундуки для тканей. В их искусно сделанном двойном дне были спрятаны наши жизни, наши секреты и наши капиталы. Французский сержант лишь мельком заглянул в мансарду, брезгливо поморщился от обилия женских тряпок, вдохнул пыль от кроя, чихнул и махнул рукой своим людям уходить. Они не притронулись ни к одному сундуку.

Когда последний солдат покинул наш двор, унося с собой связки бесполезной макулатуры и конфискованные ружья, Жозеф быстро закрыл за ними тяжелые парадные двери, задвинул засов и привалился к дубовым створкам, тяжело дыша.