Книга Гроза над Неаполем, страница 68 – Алексей Фирсов

Я прижала к груди серебряную песочницу Василия Петровича, все еще хранившую тепло моих рук.

— Я всё сделала правильно, мой старый гвардеец, — прошептала я в грозовую пустоту кабинета. — Я сохранила ваш герб. И я клянусь, что заставлю их всех с ним считаться.

Глава 33: Неаполитанский покой и бури на горизонте

Следующие два года слились для меня в одну сплошную, залитую ярким солнцем череду дней. Итальянская весна плавно перетекала в знойное лето, осень дарила прохладу и виноград, а короткая зима заставляла лишь плотнее запахивать шали по вечерам на террасе. Жизнь на нашей вилле, несмотря на отсутствие Василия Петровича, вошла в свое новое, ровное русло. Я училась быть не просто «женой посла», а самостоятельной, полновластной хозяйкой.

Шарль рос не по дням, а по часам. Юный Бурбон, которого Неаполь принял как сына богатой русской вдовы, всё больше становился похож на крепкого, загорелого итальянского мальчишку, чем на бледного узника Тюильри. Он с упоением изучал латынь и итальянский с приходящим учителем, скакал верхом на подаренном ему пони и старательно изучал атласы из библиотеки моего покойного мужа,особенно красочные карты.

Моя верная компаньонка и подруга Анабель , наконец, обрела свое женское счастье. Она подарила Жозефу прелестную дочь с глазами цвета темного шоколада. Наш серьезный барон и финансист, склоняясь над колыбелькой, совершенно терял свой строгий вид.

Хозяйство и дипломатическая сеть, оставленные мне мужем, работали как отлаженный швейцарский механизм.

Архип, чей авторитет на вилле был непререкаем, взял на себя все управление домом и обширными неаполитанскими виноградниками, всё чаще полагаясь на своего старшего, смышленого сына Владимира. Жозеф гениально вел наши финансовые дела, искусно жонглируя акциями Ост-Индской компании и вкладами в лондонских банках.

Мой же «капитал» в Неаполе был иного рода. Это было влияние.

Вдова графа Воронцова, обладательница колоссального состояния, не могла остаться незамеченной при дворе короля Фердинанда. Но ключом к моему положению стала не политика, а дружба.

Королева Мария Каролина, женщина властная и импульсивная, питала ко мне странную, смешанную с уважением симпатию. Возможно, она видела во мне ту самую силу и независимость, которых ей самой часто не хватало в браке с безвольным супругом. Прошлая легкая неприязнь исчезла,потому что король Фердинанд увлекся новой фавориткой и неприязнь королевы перетекла на нее.

Но главным моим союзником в этом кружке стала Эмма Гамильтон.

Жена британского посла, некогда скандально известная лондонская куртизанка, а ныне — самая влиятельная женщина Неаполя и ближайшая подруга королевы, леди Гамильтон была фигурой невероятной харизмы. Мы часто пили чай в ее роскошных покоях в британском посольстве или в моем особняке, обсуждая последние светские сплетни и, между делом, политику.

— Вы умеете хранить секреты, Анна, — сказала мне как-то Эмма, грациозно обмахиваясь веером из павлиньих перьев. Ее огромные глаза лукаво блестели. — В этом городе, где стены имеют уши, ваша русская сдержанность — на вес золота.

Я лишь скромно улыбалась, понимая, что эта дружба — моя лучшая защита в случае непредвиденных политических бурь.

А бури собирались.

До нас доходили тревожные вести. Генерал Бонапарт, чье имя заставляло содрогаться европейские монархии, после триумфа в Италии отправился в Египет. Но Французская Директория не дремала. В феврале тысяча семьсот девяносто восьмого года французские войска под командованием Бертье вошли в Рим. Папа Пий VI был свергнут, а Папская область превратилась в марионеточную Римскую республику. Папа был под арестом отправлен во Францию и это накалило атмосферу в Неаполе. Безбожные французы покусились на самого понтифика!!