Книга Гроза над Неаполем, страница 60 – Алексей Фирсов

Глава29 : Неаполитанский зной и соленое счастье

Лето тысяча семьсот девяносто седьмого года спустился на Кампанию густым, плавящим зноем. Тирренское море превратилось в теплое парное молоко цвета пронзительной бирюзы, а стрекот цикад в раскаленном воздухе стоял такой, что порой закладывало уши.

Политика, кардинал Руффо, Бонапарт и британские эскадры — всё это словно расплавилось под безжалостным южным солнцем, отступив куда-то далеко за горизонт. Наша маленькая, странная, но невероятно дружная семья наслаждалась своим собственным, отвоеванным у истории раем.

Мы нашли уединенную, скрытую скалами бухту неподалеку от нашей виллы. Архип с раннего утра устанавливал там широкий парусиновый тент, расставлял складные кресла и привозил корзины с ледяным лимонадом и фруктами.

Вода кипела от смеха и брызг.

Я, отбросив все мыслимые и немыслимые правила приличия восемнадцатого века, плескалась в море вместе с остальными. На мне была лишь тонкая льняная сорочка, которая в воде становилась совершенно невесомой. Рядом со мной, звонко хохоча и поднимая тучи соленых брызг, дурачились Бьянка и Анабель. Итальянская баронесса и возлюбленная Жозефа, словно две сестры, устроили настоящую водную баталию, пытаясь потопить друг друга.

А чуть поодаль, бесстрашно ныряя за гладкими белыми камушками, плавал Шарль. Наследник французского престола, чья кожа теперь покрылась ровным золотистым загаром, визжал от восторга, когда очередная теплая волна накрывала его с головой. От бледного, запуганного узника Тюильри не осталось и следа. Он был просто счастливым мальчишкой, у которого было море, солнце и люди, которые его обожали.

Я перевела дух, откинула назад мокрые, потяжелевшие волосы и посмотрела на берег.

Там, в спасительной тени парусинового тента, сидел Василий Петрович. Он был одет по-летнему легко: в просторную белоснежную рубашку с расстегнутым воротом и светлые бриджи, но даже в этом неформальном виде сохранял свою неизменную, врожденную стать. Граф не читал газет и не писал депеш. Он просто сидел, опершись подбородком на сложенные на набалдашнике трости руки, и смотрел на нас.

Его взгляд был прикован ко мне, но в уголках его глаз, в складке упрямых губ я уловила странную, затаенную тень.

Вода внезапно показалась мне слишком шумной. Я решительно развернулась и побрела к берегу, оставляя Бьянку и Анабель на растерзание морским волнам.

Я вышла из воды. Тонкий, насквозь промокший лен сорочки мгновенно облепил мое тело, превратившись во вторую кожу. Ткань стала абсолютно прозрачной, не скрывая ни изгибов бедер, ни тяжело вздымающейся от дыхания груди, сквозь которую дерзко проступали потемневшие соски. Восемнадцатый век упал бы в обморок от такого бесстыдства, но здесь, на нашем частном пляже, перед глазами моего собственного мужа, мне было абсолютно плевать на этикет.

С меня ручьями стекала вода, оставляя темные следы на раскаленном белом песке. Я подошла к тенту и, не заботясь о манерах, грациозно опустилась прямо на горячий песок у ног графа, обхватив руками свои колени.

Василий Петрович не отвел взгляда. В его серых глазах вспыхнул темный, обжигающий огонь желания, который я так хорошо знала и который неизменно заставлял мое сердце биться чаще.

Но та самая тень, которую я заметила из воды, никуда не исчезла.