Книга Пламя Парижа, страница 91 – Алексей Фирсов

— Русской,Вяземская в девичестве.... — коротко кивнул граф, и его лицо помрачнело. — Да. В этой бедной, запуганной девочке, которая сейчас прячется в нашем доме под фартуком горничной, течет русская кровь. Наша соотечественница погибла на ступенях своего же дома от рук озверевшей французской черни. А теперь они преследуют и ее дочь.

Я вспомнила светлые, пепельные волосы Анабель, ее огромные испуганные глаза и то, как доверчиво она прижалась ко мне сегодня. Прасковья уехала, оставив после себя пустоту, но судьба тут же послала мне эту сироту — наполовину француженку, наполовину русскую, чудом вырванную из лап смерти.

— Мы должны позаботиться о ней, Василий, — твердо сказала я, глядя в глаза мужу. Мой голос звучал без единой тени сомнения. — Она больше никуда не пойдет. Она останется с нами.

Граф слабо, но тепло улыбнулся и бережно поцеловал мою руку. — Я и не сомневался, что ты так скажешь, моя добрая Анна. Мы не бросаем своих.

глава53 Ключи и Марсельеза

Ночь за окнами особняка казалась густой и непроницаемой, словно черные чернила. Тяжелые бархатные портьеры в нашей спальне были плотно задернуты, отсекая нас от тревожного дыхания Парижа. Горели свечи, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени.

Василий Петрович сидел в кресле у камина в шелковом халате, задумчиво глядя на огонь, когда я, кутаясь в теплую шаль, опустилась на скамеечку у его ног.

— Василий, — тихо, но твердо начала я, нарушив уютную тишину. — Нам нужно убежище. Запасной план. На всякий случай.

Граф перевел на меня удивленный взгляд.

— Убежище? От кого, душа моя?

— От них. От толпы, от санкюлотов, от Собрания, — я нервно сцепила пальцы. — Наш особняк слишком роскошен, он как бельмо на глазу в этом квартале. Он на виду. Если... когда начнутся настоящие погромы, революционеры придут сюда в первую очередь. Железные решетки на окнах не спасут от пушек и факелов.

Василий Петрович снисходительно улыбнулся и ласково погладил меня по волосам.

— Ты позволила страхам взять верх над твоим благоразумием, Анна. Революция, по сути своей, завершена. Они получили свою Конституцию. Да, бывают эксцессы, голодные бунты, но это лишь пена на воде. К тому же, ты забываешь главное.

Он гордо расправил плечи, и в его голосе зазвучал металл уверенного в себе имперского дипломата:

— Мы — подданные Российской империи. Моя должность и наш статус — это абсолютный щит. Дипломатическая неприкосновенность священна даже для этих крикунов в Собрании. Никто не посмеет нас тронуть. Зачем господам депутатам, у которых и так на носу война с половиной Европы, наживать себе смертельные проблемы с самой Екатериной Великой? Один гневный взгляд нашей государыни стоит больше, чем вся их Национальная гвардия.

— Ты судишь их по меркам цивилизованного мира! — в отчаянии воскликнула я, поднимаясь на ноги. Мой голос задрожал от тщательно подавляемой паники. Я ведь знала, что очень скоро якобинцам будет глубоко плевать и на дипломатический этикет, и на международное право, и на гнев далекой русской императрицы. — Василий, они не цивилизованные политики, они — фанатики! Когда запахнет настоящей кровью, твой дипломатический паспорт не остановит пику санкюлота. Я настаиваю. Умоляю тебя, ради меня, ради нашего будущего... нам нужно тайное место, где нас никто не будет искать.