Книга Пламя Парижа, страница 141 – Алексей Фирсов

Первой реакцией двора был абсолютный, парализующий шок, который стремительно перерос в слепую, сокрушительную ярость. Фактический лидер Королевства обеих Сицилий, властная и непреклонная королева Мария Каролина Австрийская, потеряла не просто зятя. Она потеряла часть своего мира. Судьба ее родной сестры, Марии-Антуанетты, запертой в парижской тюрьме, теперь не вызывала никаких иллюзий.

Во дворце воцарился черный, непроницаемый траур. Зеркала были занавешены плотным крепом, балы и театральные представления отменены. Мария Каролина, по свидетельству Василия Петровича, возвращавшегося с дипломатических аудиенций с потемневшим лицом, изменилась до неузнаваемости. Ее горе выковало из нее мстительную фурию.

В знак презрения к убийцам королева публично поклялась отомстить за смерть родственников и издала негласный, но строжайший указ: отныне французский язык, язык Дидро и Вольтера, на котором еще вчера изъяснялся весь просвещенный свет, был назван «монструозным» языком палачей.

Это немедленно отразилось на нашей жизни. В тот же вечер Василий Петрович собрал всю семью в гостиной.

— Ни слова по-французски за пределами этих стен, — жестко, чеканя каждый слог, приказал граф, глядя на Жозефа и Анабель. — И даже здесь, на вилле, при слугах — только итальянский или русский. Одно неосторожное слово, один парижский прононс на улице может стоить вам свободы. Неаполь больше не безопасная гавань.

И он был абсолютно прав. Казнь Людовика XVI навсегда уничтожила надежду на мирное реформирование Южной Италии и запустила цепную реакцию внутреннего террора.

До этого страшного года неаполитанский двор заигрывал с идеями Просвещения. Королева покровительствовала философам, а в салонах открыто обсуждали трактаты Руссо. Теперь же всё изменилось. Власти осознали, что эти самые философские идеи привели парижскую чернь к эшафоту на площади Революции.

Корона нанесла упреждающий удар. По городу прокатилась волна жесточайших арестов. Интеллектуалы, молодые аристократы, университетские профессора — все, кто когда-либо состоял в масонских ложах или читал либеральные газеты, оказались под ударом. Любые кружки по интересам были немедленно объявлены «якобинскими заговорами». Неаполь стремительно погружался во мрак полицейского государства.

Был развернут колоссальный аппарат шпионажа. Доносы стали нормой. Соседи доносили на соседей, слуги — на хозяев.

Но самым страшным явлением стали лаццарони — беднейшие, необразованные слои Неаполя. Эти люди, отличавшиеся фанатичной религиозностью и слепой преданностью королю Фердинанду IV, восприняли казнь французского монарха как сатанинское святотатство. Вооруженные дубинами и ножами, они превратились в уличную инквизицию, агрессивную опору монархии. Они патрулировали рынки и площади, готовые растерзать любого, кто был одет слишком «по-французски» или кого просто подозревали в симпатиях к республике.

Анабель пришлось срочно менять концепцию своего салона. По совету Жозефа, она убрала с витрин любые намеки на «парижский шик», переименовав свои модели в «античные» и «римские», чтобы не привлекать внимания разъяренных лаццарони.

Мы привлекли Бьянку для тренировки в итальянском языке.Итальянский язык певуч и он близок по звучанию к русскому. Не надо напрягать носоглотку. Больше всего переменам в языке был удивлен маленький Шарль. Внезапно все стали говорить на непонятных для него языках.