Книга Пламя Парижа, страница 140 – Алексей Фирсов

Перевес всего в один единственный голос. Один голос решил судьбу тысячелетней монархии и отправил короля на эшафот. Последнее обращение Людовика к народу Конвент отверг.

Истерика двора и разрушенный мир

— Один голос, Анна, — прошептал граф, глядя в пустоту отсутствующим взглядом. Его дипломатическая картина мира, основанная на незыблемости договоров и божественном праве королей, рушилась прямо на глазах. — Они убивают монарха с перевесом в один голос, словно решают судьбу проворовавшегося клерка. Это невозможно осознать. Мой разум отказывается это принимать.

Я молчала, сжимая в руках газету. Мне было страшно. Одно дело — знать о событиях из учебников истории, воспринимая их как далекий, абстрактный факт. И совершенно другое — читать эти новости, зная, что в этот самый момент, где-то в сырой парижской тюрьме, живой человек прощается со своей женой и детьми, готовясь к встрече с палачом Сансоном.

— Неаполь гудит, словно растревоженный улей, — продолжил Василий Петрович, вставая и нервно прохаживаясь по гостиной. — В городе паника. Но то, что творится в королевском дворце... это не поддается описанию.

Действительно, слухи из Палаццо Реале долетали до нас со скоростью лесного пожара. Королевский двор бился в настоящей, непритворной истерике.

Королева Мария Каролина, сестра Марии-Антуанетты, узнав о результатах голосования, упала в глубокий обморок, из которого лекари с трудом вывели ее кровопусканием. Придя в себя, она кричала так, что было слышно в дальних покоях дворца, проклиная французов и требуя от своего мужа, короля Фердинанда, немедленно объявить республике тотальную войну без пощады и пленных. Дипломатические приемы были отменены, во дворце закрыли зеркала, предчувствуя неизбежную весть о самой казни. Эмма Гамильтон не отходила от постели рыдающей королевы, а британский адмирал Нельсон, как говорили, клялся отомстить за каждую слезу Марии Каролины.

Василий Петрович остановился у окна, за которым сияло ослепительное, совершенно беззаботное итальянское солнце.

— Ты знала, — он обернулся ко мне. В его голосе больше не было сомнений, только глубокий, почти мистический трепет. — Ты знала, что они его приговорят. И ты знаешь, что будет с ней... с Марией-Антуанеттой.

— Да, — тихо ответила я, глядя на свои сцепленные до побеления костяшек пальцы.

— Шарль... — граф вдруг побледнел еще сильнее, осознав весь масштаб нашего поступка. — Если бы мы не вынесли его оттуда... Если бы он остался в Тюильри... О, Господи.

Василий Петрович стремительно пересек комнату, опустился передо мной на колени и уткнулся лицом в мои колени, тяжело, прерывисто дыша. Я гладила его по седеющим волосам. Европа погружалась во мрак, но мальчик, ради которого мы прошли сквозь ад, играл в залитом солнцем саду. И в этот момент я поняла, что никакая история не властна над теми, кого мы любим, если нам хватает смелости бросить ей вызов.

Глава 80: Черный траур и эпоха паранойи

Весть о том, что голова короля Франции скатилась в корзину с опилками двадцать первого января тысяча семьсот девяносто третьего года, обрушилась на Неаполь не просто как политическая новость. Она обрушилась как библейская катастрофа, разорвавшая надвое само время. Безмятежный, залитый солнцем итальянский рай в одночасье превратился в растревоженный, парализованный ужасом улей.