Книга Пламя Парижа, страница 10 – Алексей Фирсов

Когда карета Талейрана, громыхая по брусчатке, покинула наш двор, Василий Петрович подошел к камину и налил себе коньяка. Его глаза горели азартом.

— Каков хитрец, а? — с восхищением произнес муж, поворачиваясь ко мне. — Дьявол во плоти. Он продаст их всех, Анна. Всю эту версальскую свору вместе с Марией-Антуанеттой. Он уже прикидывает, как выгодно вложиться в будущий бунт.

Я смотрела на своего мужа и чувствовала странную, извращенную гордость. В этом кабинете только что сошлись два мастодонта политического цинизма.

— И что самое главное, Василий Петрович, — тихо ответила я, подходя к нему и беря из его рук бокал, чтобы сделать глоток. — Такие, как он, всегда выживают. Они как вода — принимают форму любого сосуда. И, глядя на вас сегодня, я еще раз убедилась, что мой собственный муж обладает абсолютно тем же талантом непотопляемости.

Граф рассмеялся, обнимая меня за плечи. Хромая дипломатия Талейрана только что подтвердила наш собственный диагноз: монархия была больна смертельно. И мы, как и гениальный епископ, уже строили свой спасательный ковчег, прочный и готовый к отплытию, когда хлынут первые волны кровавого потопа.

Глава 5.Оратор в кофейне "Прокоп"

Март сменился апрелем, но весна пробивалась сквозь парижские туманы с огромным трудом. Город жил в состоянии нервного, лихорадочного ожидания. До открытия Генеральных штатов оставались считанные недели, и Париж гудел, как потревоженный улей.

В те дни центром политической и общественной жизни стали кофейни. Одной из самых знаменитых была «Прокоп» на рю де л’Ансьен-Комеди. Когда-то здесь пили кофе Вольтер и Руссо, а теперь, в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, сюда стекались студенты, адвокаты, журналисты и все те, кто считал себя интеллектуальной элитой Третьего сословия.

Василий Петрович назначил здесь встречу со своим швейцарским поверенным. Но я подозревала что это был доверенный курьер государыни.....Поскольку дела требовали приватности, граф усадил меня за небольшой столик, заказал мне чашку превосходного мокко с миндальным пирожным, а сам удалился в соседний, более тихий зал для переговоров, оставив Архипа маячить у входа.

Я сидела, спрятав волосы под простым чепцом ,в платье моей горничной.Надо ли говорить что граф пришел одетым как буржуа средней руки.Меня этот маскарад немного забавлял.. В воздухе «Прокопа» стоял густой, почти осязаемый запах жареных кофейных зерен, дешевого табака и типографской краски — многие посетители читали свежие газеты и брошюры прямо за столами.

В кофейне было шумно. За соседним столом группа молодых людей в потертых сюртуках горячо обсуждала предстоящие выборы депутатов.

Внезапно один из них — щуплый, растрепанный юноша с лихорадочным блеском в огромных, темных глазах — резко вскочил с места. Он взмахнул рукой, едва не опрокинув чужую чашку, и попытался обратиться к залу.

— Г-г-граждане! П-п-пришло время с-с-сбросить цепи! — звонко, но с мучительным усилием выкрикнул он. Его лицо мгновенно покрылось красными пятнами. — Т-т-третье сословие б-б-больше не может ж-ж-ждать милостей от к-к-короны!

Он отчаянно пытался вытолкнуть из себя слова, его подбородок дергался, но тяжелейшее, физиологическое заикание превращало его пламенную речь в мучительную пытку. Толпа в кофейне сначала притихла, а затем кто-то на галерке насмешливо фыркнул.