Книга Пламя Парижа, страница 12 – Алексей Фирсов

Он порывисто поднялся со стула и, забыв о своей прежней враждебности, отвесил мне неуклюжий, но искренний поклон.

— Люси-Симплис-Камиль Бенуа Демулен. Журналист и адвокат, — представился он, и в этот раз ни разу не запнулся.

Мое сердце пропустило удар.

Камиль Демулен. Тот самый человек, который всего через несколько месяцев, в июле, вскочит на стол в Пале-Рояле и с пистолетом в руке крикнет знаменитое: «К оружию, граждане!», став живой искрой, запалившей пожар Великой французской революции. И тот самый человек, которого в тысяча семьсот девяносто четвертом году его бывший друг Максимилиан Робеспьер хладнокровно отправит на гильотину.

Я смотрела на его бледное, нервное лицо, на растрепанные волосы и видела над его шеей невидимое лезвие. Еще один обреченный призрак.

— Анна Воронцова, — тихо ответила я, не в силах отвести от него полный болезненной жалости взгляд.

— Я не забуду ваших слов, Воронцова, — горячо произнес Демулен, прижимая руку к груди. — Вы ошибаетесь в народе, но вы правы в одном: этот зверь действительно голоден. И я надеюсь, что когда мы откроем клетку, вы будете в безопасности.

В этот момент из соседнего зала вышел Василий Петрович. Его цепкий взгляд мгновенно оценил ситуацию: его жена сидит за столиком с каким-то оборванным, экзальтированным молодым человеком. Граф мягко, но решительно подошел ко мне, предлагая руку.

— Дела улажены, душа моя. Нам пора, — ровным тоном сказал муж, смерив Демулена ледяным, аристократическим взглядом, от которого журналист инстинктивно отступил на шаг.

Я поднялась, оперлась на руку мужа и кивнула на прощание.

— Прощайте, месье Демулен. Берегите себя. И... постарайтесь не потерять голову в той буре, которую так жаждете вызвать.

Когда мы вышли на сырую улицу и сели за углом в ожидающую нас карету, Василий Петрович с легким недовольством посмотрел на меня.

— С кем вы беседовали, Аннушка? Вы же знаете, в таких местах полно радикалов и тайных полицейских шпиков.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза, чувствуя бесконечную, давящую усталость от своих проклятых знаний.

— С будущим этой страны, Василий Петрович, — прошептала я. — И поверьте мне на слово, у этого будущего очень скверная дикция и совершенно ненасытный, кровавый аппетит.

Глава6.Тревоги Бьянки.

Несмотря на суровые парижские холода и вечные сквозняки в нашем огромном особняке Сен-Жерменского предместья, я категорически отказывалась изменять своим неаполитанским привычкам.

Разумеется, устроить купальню на открытом воздухе, как мы это делали на юге, было немыслимо. Архип с лакеями с невероятными предосторожностями установили мою любимую медную ванну прямо в спальне, придвинув ее вплотную к огромному, жарко пылающему камину. От горячей воды, щедро сдобренной лавандовым маслом, поднимался густой пар, смешиваясь с запахом горящих березовых поленьев.

Я блаженствовала в воде, но атмосфера нашего импровизированного женского клуба была безнадежно испорчена.

Бьянка сидела в кресле неподалеку. Моя юная итальянская подруга, которая мужественно последовала за своим мужем Жозефом в этот дипломатический и финансовый вояж, выглядела совершенно несчастной. Она куталась в пуховую смоленскую шаль, подаренную ей Прасковьей, и ее огромные карие глаза были полны тревоги. От прежней веселой, беззаботной неаполитанской баронессы не осталось и следа.