Книга Графиня Воронцова, страница 51 – Алексей Фирсов

Глава 32. Неаполитанская Венера и уроки свободы

Июль в Неаполе наступил внезапно, принеся с собой марево, от которого плавились камни и вяли цветы в садах. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным солью и запахом разогретой земли. Даже на террасе нашей виллы, где всегда гулял ветерок, дышать было трудно.

Мы сидели в гостиной, я лениво обмахивалась веером, когда не выдержала:

— Василий Петрович, я больше не могу. Я мечтаю только об одном — окунуться в море. Смыть с себя эту пыль и жару.

Граф, который в этот момент пытался сосредоточиться на чтении депеш из Петербурга, удивленно поднял взгляд. Его брови поползли вверх, а на лице появилось выражение искреннего недоумения.

— Искупаться? В море? Что за блажь, душа моя? Это же опасно, да и прилично ли графине Воронцовой лезть в пучину, как какой-нибудь неаполитанской рыбачке? К тому же, это требует навыка... нужно уметь плавать.

— Я умею, — твердо ответила я, встретив его взгляд. — И мне нужно это море, иначе я просто превращусь в соляной столп от этого зноя.

Я применила все свое искусство убеждения, пустила в ход улыбки и доводы о том, что в такую жару даже у Бурбонов головы плавятся. Василий Петрович, который не мог отказать мне ни в чем, когда я смотрела на него так, наконец, сдался, лишь ворча что-то о «безумных нравах века Просвещения».

Мы отправились в то самое уединенное место, где недавно упражнялись в стрельбе. Песчаный, пологий берег, ласковый прибой и прозрачная, изумрудная вода — лучшего места для маленького бунта против светских условностей было не найти.

Граф был настроен решительно. Он приказал своим людям, Жозефу и кучеру, отойти на добрую версту вдоль берега, выставив их «живым щитом» с приказом никого не подпускать и, упаси Боже, не оборачиваться. Сам он, верный своим привычкам, развернул раскладной походный стульчик в тени кареты, поправил парик и приготовился наблюдать.

— И как это будет происходить, душа моя? — спросил он, прищурившись на солнце.Я уловила легкие тонки ехидства.Ну хорошо....

Я лишь пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается пьянящее ощущение свободы. Сбросив легкий шелковый плащ, я осталась в тончайшем, почти невесомом пеньюаре. Я повернулась к мужу спиной. Широкий ворот пеньюара позволял сделать одно плавное движение — я просто уронила его вниз, ступив на песок свободной от ткани. Не оглядываясь, не давая себе времени на сомнения и нелепый стыд, я пошла к кромке воды.

После раскаленного воздуха море показалось божественно прохладным. Сначала ступни, потом щиколотки, и вот уже соленая вода ласково обнимает колени. Я шла медленно, чувствуя, как уходит напряжение, как смывается тяжесть петербургских интриг и парижских страхов.Песок на дне плотный,приятный...

Погрузившись до талии, я остановилась и медленно обернулась.

Василий Петрович больше не сидел. Он стоял, опираясь на свою верную трость, и на его лице сияла широкая, почти мальчишеская улыбка — никакой светской маски, только искреннее, неподдельное восхищение.

— Ты словно Венера пенорожденная,душа моя! — воскликнул он, и в его голосе не было ни капли осуждения, только гордость.

Я откинула назад волосы, засмеялась и, поддавшись внезапному порыву, присела, полностью погружаясь в ласковые, теплые воды Неаполитанского залива с головой . Соленая влага щипала кожу, солнце играло бликами на поверхности, а где-то на берегу стоял мой муж — человек, который видел в этой жизни всё, но именно сейчас, глядя на меня, казался по-настоящему счастливым.