Книга Безупречная, страница 44 – Анастасия Аристова

*”Завтра в 23:00. Три клетки. Образцы 22-Б, 22-В, 22-Г. Стандартный маршрут.”*

Я стерла сообщение. Отключила звук. Убрала джабон под рукав формы.

Завтра я снова буду стоять у стены, сложив руки за спиной. Завтра я снова буду слушать отца, который говорит о прогрессе. Завтра я снова буду подписывать бумаги, которые отправляют на кремацию.

Эвелин

На следующий день в 22:45 я вышла из кабинета и направилась в Б-7. Охрана привыкла, что я иногда работаю по ночам, и не обращала на меня внимания. Отец сегодня отсутствовал — улетел в Спарту-1. Каир всегда отслеживал его перемещения и знал, где он точно будет. Главное, чтобы по показателям я находилась здесь, в своей комнате. Именно там я оставляю свою метку, на полке под кодом, когда уезжаю. Каир нашёл тех, кто смог извлечь её из меня, но я носила её с собой, оставляя в Беркуте в моменты, когда покидала его. Когда метка на мне, она считывает мои данные; когда я её снимаю, Каир подменяет биометрические данные, но геолокацию оставлял правдивой. “Временная свобода” — так я называла эти несколько часов дороги туда и обратно.

Зона Б ночью выглядела еще страшнее, чем днем. Лампы дневного света выключали, и коридоры освещали только красные аварийные фонари, встроенные в пол через каждые пять метров. Их свет был низким, пульсирующим — казалось, что идешь по артерии гигантского механического монстра. Тени от моих ног вытягивались вперед, дрожали, распадались на несколько силуэтов, и мне каждый раз казалось, что за мной кто-то идет.

Тюремный блок начинался сразу за первым поворотом. Я знала это место слишком хорошо. Сорок две камеры с толстыми гермодверями, в каждой — по два-три человека. Иногда по одному.

Я проходила мимо, стараясь не смотреть. Старалась, но не получалось. В первой камере — мужчина. Лет сорока, исхудавший, с впалыми щеками и безумным блеском в глазах. Он сидел на корточках в углу и раскачивался взад-вперед, что-то шепча.

Дальше — женщина. Молодая, с обритой головой и татуировкой на шее. Она стояла у двери, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела прямо на меня. Ее глаза были красными, опухшими. Она не плакала сейчас — она уже выплакала все, что могла. Просто смотрела. И я отвела взгляд.

Дальше еще камеры, еще и еще. Отец ловил и держал здесь тех, кто по его представлениям мог быть оборотнем. Он был одержим идеей поймать их с того момента, когда Ян сообщил мне, что он оборотень. Михаил не поверил, что Ян врал, — знал, что вру я. Вот только ни один из пленных не оборачивался. Спарта не поверила Михаилу, а отцу это очень не понравилось. Он считал, что они неоправданно его принижают.

Я пошла быстрее. Старалась не смотреть. Не считать. Не думать.

Но в голове сами собой всплывали цифры: сорок два человека в этом блоке. Четыре блока в этом секторе. Два сектора в “Беркуте”. Больше трехсот человек.

Я сжала кулаки.

“Ты ничего не можешь изменить”, — шепнул внутренний голос. Голос отца. Голос, который я носила в себе с детства. — “Ты — инструмент. Ты — часть системы. Смирись”.

Но я не могла смириться. Я проходила мимо них каждую ночь — когда шла в морг спасать животных. Да, я спасала животных. Генетических мутантов. Тех, кого отец называл “неудачными образцами”, но они ещё были живы и могли выжить без специальной аппаратуры. А мимо людей я проходила молча.