Книга Безупречная, страница 42 – Анастасия Аристова

Передо мной операционный стол. Двое в синих халатах склонились над ним. На столе — тело. Оно отдаленно напоминало человеческое.

Кожа — странного серого оттенка. Вдоль позвоночника тянулись металлические импланты — ребра частично заменены на титановые дуги, из-под которых торчали тонкие проводки, уходящие в спинной мозг. Вместо конечностей щупальца, они бессознательно, рефлекторно двигались.

Это существо было выращено из пробирки, но судя по всему нежизнеспособно. Как и все остальные, которые Михаил выращивал используя человеческое ДНК скрещивая с животными.

— Эксперимент 56-Г, — произнес отец, войдя в отсек. — Попытка совместить нервную систему человека с тканями глубоководных организмов. Идея — создать солдата, способного дышать под водой и выдерживать давление на глубине трех километров. Идея, которую даже Спарта запрещала. Директива Спарты №47. Пункт 3. Запрет на трансплантацию нечеловеческих тканей в живые организмы. Но моего отца это не волновало. Он часто говорил мне: “Эвелин, правила для меня — лишь рекомендации. Я не обязан им следовать, потому что я — тот, кто создает новые правила. ”

Михаил подошел к столу, провел пальцем по щупальцу, которое дернулось и обвилось вокруг его руки. Он медленно отцепил щупальце от себя и вытер пальцы о халат. Халат был в пятнах — старых, засохших. Я снова посмотрела на живое существо. А оно еще явно было живо. Я видела, как тяжело шевелится грудная клетка, как слабо пульсирует жилка на шее. Еще жив.

— Утилизация, — произнес отец. — Он нестабилен. — Но, Игорь, я правильно понимаю, что у нас появились нужные данные.

Невысокий мужчина в синем халате кивнул:

— Следующий образец будет более удачным.

Я смотрела на них: на тех кто называет себя учеными, на отца и на того кто лежал на столе, не отводила взгляд. Для меня не смотреть было роскошью, которая не допустима. И я не отводила взгляда. И видела в глазах этих существ, зачастую нечеловеческих, измененных, покрытых плёнкой — страх. Боль. Желание жить.

Из горла существа вырвался звук — не крик, не стон, что-то среднее с бульканье. Воздух заполнил легкие, которые не были созданы для существования на суше. Я сжала челюсти. Однажды я не выдержала и выпалила перед отцом: “ Отец, они же живые. Они чувствуют боль.” Я хорошо помнила как Михаил посмотрел на меня. Его лицо было спокойным, задумчивым, но в то же время я видела на нем досаду. Будто я сказала что-то очень глупое. “Конечно, чувствует, — сказал он тогда. — Иначе эксперимент не имел бы смысла. Боль — это индикатор. Если нервная система реагирует, значит, соединение работает. Мы проверяем, насколько глубоко можно интегрировать чужеродные ткани, прежде чем произойдет отторжение. Боль — часть процесса.”

Для Михаила любая жизнь не имела цены. Страдания — это просто переменная в уравнении.

Я хотела сказать отцу, что он не Бог. Что Боги не создают страдания ради любопытства. Что Боги не играют с жизнью, как с игрушкой. Но я не сказала. Потому что он бы не понял. Потому что он считал себя не просто Богом — а кем-то выше. И все остальное — всего лишь материал для его творений.

Из воспоминаний меня вывел пристальный взгляд отца:

— Подготовь распоряжение на утилизацию, — сказал он, подходя к выходу.

Я кивнула. Я знала, что не могу спасти это существо. Но я могла сделать одну вещь. Я могла сделать так, чтобы его страдания закончились быстрее.