Книга Безупречная, страница 168 – Анастасия Аристова

Михаил

Михаил Белевский сидел в своем кабинете, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Экран перед ним был пуст.

“Ян. — думал он. — Проклятый оборотень. И моя дочь — та, в кого я вложил столько лет, столько ресурсов, столько надежд. Не просто скрылись, они как будто испарились. Непостижимо. — Он был почти уверен, что именно они улетели на том вертолете с метеостанции. — Вот только где он? Эти бездари не смогли его отследить.”

Михаил провел ладонью по лицу. Он чувствовал, как внутри клокочет злость — не та, кипящая и шумная, а холодная, сдержанная.

“Как она посмела? — продолжал он свои размышления. — Я вложил в нее всё. Я просчитал каждый этап её жизни. Я знал о ней все. От уровня гормонов, порога боли до того, как она морщится во сне, и как бьется её сердце, когда она лжет. Я создал её — не как дочь, нет. Дочь — это случайность, биоматериал, который случайно оказался подходящим носителем. Нет, Эвелин была проектом. Его magnum opus*. Идеальный солдат, лишенный слабостей, привязанностей, сомнений. Оружие, которое должно было стать моим билетом в Совет Спарты.”

Он вспомнил тот день, когда впервые увидел данные ее генетического кода. Мутация памяти — одна на миллиард. Тогда он понял: это не просто ребенок. Это ключ. Ключ к власти, к признанию, к бессмертию в анналах истории Спарты. Все эти годы он готовил её, оттачивал, ломал, перестраивал. Каждый шрам на её теле имел значение. Каждый сломанный импульс — цель. Он хотел представить её Совету как доказательство того, что человек может быть совершенен.

И она сбежала.

С этим оборотнем. С тем самым, кого он должен был разобрать на молекулы. Михаил сжал кулак, и костяшки побелели.

Почему? — этот вопрос сверлил его голову последние часы. Он дал ей всё. Статус, защиту, смысл существования. Он освободил её от пошлых биологических функций, удалив матку, чтобы она не отвлекалась на инстинкты. Он вживил метку, чтобы всегда знать, где она. Он кормил её, одевал, тренировал, а она ответила предательством.

Неблагодарная тварь.

Но где-то глубоко, там, где Михаил не любил заглядывать, шевелилось другое чувство. Стыд? Нет. Досада. Он просчитал все факторы — кроме одного. Тот мальчишка, Ян. Любовь. Эту слабость он не учел. Потому что сам никогда её не испытывал. Он считал эмоции ошибкой системы которую нужно вытравливать. И он вытравил их в Эвелин… или думал, что вытравил.

Видимо, недостаточно.

Он подошел к визору, коснулся панели, выводя карту региона. Горы, лес, мертвые зоны. Там, где они могли укрыться. Места, куда Спарта не совалась из-за сложного рельефа или по другой причине. Он знал, что там живут такие же отбросы, как Ян, — оборотни, беглецы, мутанты, нелюди. Одним словом сброд.

Они думают, что спрячутся. Что я их не найду.

Михаил усмехнулся — но усмешка вышла кривой, нервной.

Он уже отправил запросы на все военные базы в радиусе тысячи километров. Поднял дронов, запросил спутниковые снимки. Но время шло, а ответа не было. Это бесило. Михаил привык, что мир подчиняется его воле — хотя бы в пределах “Черного Беркута”. А сейчас этот мир дал трещину.

И Эвелин — его главный проект — оказалась в центре этой трещины.

Он снова сел в кресло, закрыл глаза. В голове проносились варианты: вернуть её силой, стереть память о Яне, снова поставить под контроль. Если потребуется — ампутировать ту часть мозга, которая отвечает за чувства. Должны же технологии позволять сделать это? Но для этого нужно было сначала найти её. А он не мог. Впервые за много лет Михаил чувствовал себя… беспомощным.