Книга Безупречная, страница 118 – Анастасия Аристова

Я опустила глаза.

— Потому что я знала, — прошептала я, — что во мне метка. С восьми лет. Я не учла, что Михаил может нас отследить по ней. Я привыкла к ней, перестала о ней думать. А она все это время передавала сигнал и данные. Я должна была помнить о ней, предугадать действия отца, но я забыла. Это моя вина

Я подняла взгляд, хотела увидеть в глазах Яна понимание, а увидела осуждение.

— Да. Я винила себя за то, что носила в себе ошейник, который привел его к нам. За то, что, даже не желая предавать, стала инструментом предательства.

Ян молчал. Смотрел на меня — долго, тяжело.

— Ты была ребенком, Эвелин. — наконец произнес он, и его голосе слышалась злость. — Ты не выбирала эту метку.

— Но я могла помнить о ней, могла предупредить тебя. Моя проклятая память подвела меня. Почему, почему я не помнила об этом. — на глаза навернулись слезы бессилия. — Или я должна была раньше попробовать ее как то вытащить.

— Не говори глупостей, Эвелин. Ты и без меня понимаешь, что тогда это было невозможно, — он взял мою здоровую руку в свою и легонько сжал. — Прекрати. Прекрати винить себя за то, что ты не делала. Ты — не виновата. Слышишь меня?

Я не ответила. Не могла в голове звенела одна лишь фраза: "Ты была ребёнком". И я вдруг поняла, что никто никогда не называл меня ребёнком. Разве, что мама в короткий летний период ухаживала за мной, относилась как к ребенку. И вот теперь Ян. Для отца я была "образцом", для инструкторов — "курсантом", для надзирателей — "солдатом". Я никогда не была просто девочкой, которая имеет право ошибаться. И сейчас, когда Ян говорит это, я не могу оставновить подступившие на глаза слезы. Но я не могу позволить себе плакать. Если я начну, я не остановлюсь. А я не хочу, чтобы он видел меня слабой. Хотя, кажется, он уже видел всё.

— А когда ты сняла метку? Как давно? — раздался следующий неожиданный вопрос.

Я снова отвела взгляд.

— Два года назад. Каир нашёл людей, которые смогли её извлечь. Без последствий. После этого я носила её с собой, он помогал подменять данные.

— Два года, — повторил он медленно, и в голосе его проступило что-то новое — не злость, не укор, а скорее горькое удивление. — Два года ты была свободна от неё. Почему же ты не сбежала? У тебя был шанс.

Я сжала пальцы здоровой руки. Вопрос ударил в самое больное место — в тот глухой, запертый угол души, где я годами прятала ответ.

“Почему я не сбежала?”

Я подняла на него глаза и сказала то, что никогда никому не говорила:

— Потому что я не знала, куда. И зачем. Я стала функцией. Инструментом. Безупречным солдатом, у которого нет прошлого и нет будущего. Я могла покинуть “Чёрный Беркут” — но куда бы я пошла? — я посмотрела на него, и голос мой дрогнул. — Единственный человек который мог принять меня — это мама. Но, я даже не знаю жива она или нет. Да, и она такая же невольница как и я.

Я замолчала на секунду, а сама думала: “Я бы очень хотела узнать, что произошло с мамой. Иногда, по ночам, я представляла, что она всё ещё сидит у озера и рисует лес. И что однажды я приду к ней, и она обнимет меня, и всё будет как раньше. Но это были просто мечты. Я боялась даже думать о том, чтобы искать её — вдруг отец узнает и накажет её вместо меня.”

— А ещё, — добавила я тише, — я боялась свободы. Я не знала, что с ней делать. Всю жизнь меня учили подчиняться. Выполнять приказы. Быть нужной. А быть свободной… это значит быть ненужной. Никому. И я не знаю, как с этим жить. — Я выдохнула. — Да, и в “Черном Беркуте” у меня все же была причина остаться. Я спасала животных. Тех, кого отец называл “неудачными образцами”. Их должны были утилизировать. Кремировать. А я… я вытаскивала их. Ночью. Передавала Каиру, а он отвозил их в сектор 3 — к людям, которые лечили и ухаживали за ними. Поэтому я осталась.