Книга Безупречная, страница 116 – Анастасия Аристова

— Как же ты... весь день тащил сани? В такой снегопад?

— Я — оборотень, — усмехнулся я. — Для меня это не проблема.

Она не поверила. Я видел это по ее глазам, в которых плескалась такая огромная, такая неподъемная благодарность, что мне стало не по себе.

— Спасибо, — прошептала она. — Ян... спасибо.

Я взял ее руку в свою и сжал, потянулся и взял флягу с отваром. Он как раз согрелся.

— Пей…— я приподнял ее голову, поднес к губам флягу. — Станет легче.

Несколько мелких глотков, но вдруг остановилась.

— Нужно выпить до конца.

— Хорошо.

Она послушно допила отвар.

Снова потянувшись за мешочком, я достал от туда вяленое мясо, сыр и хлеб. Отломив кусок от буханки сделал бутерброд и поднес его к губам Эвелин.

— Ешь, тебе нужны силы.

Эвелин

Костер потрескивал, разгоняя тени по стенам пещеры. Я полулежала, прислонившись к изголовью саней, и смотрела, как Ян возится с мешком — достает хлеб, вяленое мясо, сыр.

— Эв, ну съешь кусочек, — его голос звучал ласково и нежно. Он протянул мне бутерброд, замер, ожидая.

Я посмотрела в его глаза. Те самые — зеленые, с теплым янтарным отливом у зрачка. Он смотрел на меня как тогда, в детстве: с трепетом и ожиданием. От этого становилось и тепло, и больно одновременно.

— Почему? — спросила я, не беря бутерброд. — Почему ты меня спасаешь и ухаживаешь? Ведь ты меня ненавидишь и не доверяешь.

Я наконец откусила от бутерброда. Хлеб оказался пресным, мясо жестковатым — Сибил не баловала себя разносолами, — но я жевала. Ждала ответа.

— Я не ненавижу тебя, Эвелин, — сказал он тихо. — Я тебя люблю. Всегда любил. С первой секунды нашего знакомства, как ты свалилась мне в руки.

Я замерла.

— Не надо, — сказала тихо. — Не надо притворяться.

— Что?

— Ты не любишь меня. Ты просто чувствуешь вину, — я холодно посмотрела на него. — Я спасла тебя — и теперь ты считаешь себя должным. Ты тащишь меня, потому что не можешь бросить раненого. Но это не любовь, Ян. Это обязанность. Ты говоришь “люблю”, потому что жалеешь меня. Потому что должен. А ты не должен мне ничего.

Разъедающая обида разлилась в груди, я опустила голову не в состоянии сдержать эмоций. Почему-то рядом с Яном они не желали слушаться и выползали наружу. При следующих словах мой голос все же дрогнул:

— Я знаю, что я такое. Для отца я безупречная, для тебя я бесполезная, бракованная. Та, что предала. Ты можешь не врать мне. Я привыкла к правде.

В пещере стало тихо. Только костер потрескивал разгораясь.

— Я не вру, — сказал он тихо. — Я не жалею тебя. И ты не предатель. Ты просто выживала как могла, теперь я это вижу. Я ненавижу себя за то, что не увидел правды раньше. За то, что заставил тебя страдать ещё сильнее.

Я молчала чувствуя как по щекам потекли слезы, я никак не могла сдержаться.

От обиды на свои эмоции, на Яна за то, что он так легко говорит о любви, я выпалила:

— Ты самодовольный, себялюбивый… кошак.

Последнее слово вырвалось само собой — я и не думала его говорить, но оно оказалось таким точным, таким правильным, что я не пожалела.

Ян поморщился — но не обиженно, скорее с кривой усмешкой.

— Признаю, — я кошак, эгоист и вообще ужасный оборотень. Но... — он выдержал паузу, — но твой.

Я поджала губы, но в груди разлилось тепло: неконтролируемое, совершенно неуместное тепло.