Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 35 – Евгения Зимина

Борислав наклонился к Мире.

— Можно?

Она поняла, о поцелуе. И оценила вопрос.

— Можно.

Он поцеловал её, легко касаясь губами. Святослав отвернулся на миг, потом снова посмотрел.

После обряда был пир. Борислав рядом оказался не таким, как при первой встрече. Он следил, чтобы ей не наливали слишком крепкого мёда, подсовывал хлеб, когда видел, что она забывает есть, шутил с другими, но к ней обращался осторожно.

Ночью он пришёл к её двери.

— Я могу уйти.

— Можешь.

— Хотите, чтобы ушёл?

Обряд уже состоялся. Брак заключён. Род Ветрограда ждал брачного союза. Но тело Миры помнило Святослава, последнюю ночь, прощание. И если сейчас она ляжет с Бориславом только потому, что надо, то предаст не Святослава даже — себя.

— Сегодня нет.

— Хорошо.

— Ты злишься?

— Немного. Не на вас. На обычай, который делает мужчину смешным у двери собственной жены.

— Ты не смешон.

— Жаль. Это моё лучшее оружие.

Наутро Борислав явился с тремя яблоками, двумя младшими братьями и одной гусыней. Гусыня шла за ним по двору, громко возмущаясь.

— Это Ратша и Путята, — сказал Борислав. — А это Великая Княгиня Птичьего Двора, гроза щиколоток и позор детства.

Мира рассмеялась, посмотрев на гусыню.

Борислав показывал Ветроград без прикрас: мельницы, верёвочные мастерские, школу верховой стрельбы, площадку, где женщины сушили лён и одновременно обсуждали новости всех дворов. Везде он был своим. Его окликали, ругали, просили рассудить. Он отвечал каждому: иногда шуткой, иногда быстрым решением, иногда неожиданно строгим словом.

У мельников он не стал развлекать толпу. Два старика спорили из-за навеса, который «воровал ветер» у чужих крыльев. Борислав проверил старые метки и сказал:

— Навес срезать на локоть. Второму поставить щит с южной стороны. Платите пополам, потому что оба упрямые и оба виноваты.

Позже Мира сказала:

— Ты умеешь править.

— Не говорите громко. Ещё заставят.

— Боишься власти?

— Нет. Боюсь стать отцом.

Ярополком — Мира поняла.

— А твоя слабость?

— Я ухожу, когда становится больно. Смеюсь, меняю тему, скачу быстрее, чем могут догнать. Хороший навык для боя. Плохой для жизни.

Вечером все сидели у большого костра. Певец спел куплеты о том, как «громовая жена ветром унесена». Ветроградцы смеялись, Борислав сперва тоже. Святослав сидел каменный. Тогда Мира поднялась.

— Красиво поёшь. Только лживо. Я не голубка, не добыча ветра и не переходящий кубок между князьями. Спой о союзе. О заимке. О тех, кто сгорел бы, если бы дружина опоздала. Если не умеешь петь правду, молчи, пока не научишься.

Сказала и ушла ото всех.

Борислав догнал её на лестнице в терем.

— Вы правы. Я привык уходить смехом даже от чужой боли. Особенно когда не знаю, что с ней делать.

— С ней ничего не надо делать. Её надо не топтать.

В ту ночь он снова пришёл.

— Я не за правом. За разрешением быть рядом. Если сегодня нет — уйду.

Мира взяла его за руку.

— Сегодня останься.

Ночь с Бориславом была иной. Он слушал дыхание. Иногда хотел спрятать неловкость в шутку, но останавливался. Утром Мира поняла: сравнивать нельзя. Каждый человек приносит свой огонь, свою тень, свою меру тепла. Святослав был грозой. Борислав — ветром. А она — ладья.

Большой удар пришёл раньше, чем ждали.

На двенадцатый день в Ветрограде дозорные соколы вернулись с красными лентами на лапах. Через час прискакал всадник из Хлебодара, загнав коня до пены.