Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 23 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Но страннее было не это.

Страннее была боль.

Я чувствовала её через воду. Лес не просто боялся огня — он отвечал на него. Внутри Глухолесья поднималось что-то тяжёлое, тёмное, горячее. Как воспаление. Как лихорадка, когда тело, пытаясь бороться с заразой, начинает убивать само себя.

Корни за стенами зашевелились.

Сначала тихо.

Потом сильнее.

Дом начал обрастать ими прямо на глазах. Из щелей пола вылезали тонкие чёрные нити. По стенам ползли древесные жилы. Они закрывали окна, двери, фрески.

— Оно защищает нас? — спросила я.

Северин выругался.

— Нет. Оно закрывает рану.

— Какую рану?

— Источник. Тебя. Всех, кто внутри.

— И что плохого?

— Если лес сомкнётся полностью, дом уйдёт под землю. Вместе с нами.

Я медленно повернулась к нему.

— То есть у нас с одной стороны дракон, который может нас сжечь, а с другой лес, который может нас закопать?

— В целом — да.

— Великолепная недвижимость. Надо было просить алименты.

Ещё один удар огня заставил дом вздрогнуть. На этот раз где-то сверху треснула балка. Посыпались сухие листья, пыль и мелкая древесная труха.

Из лечебни крикнул Матвей:

— Госпожа! Кровь пошла!

Я бросилась туда.

Тимош метался на столе, бледный, мокрый от пота. Повязка на бедре снова алела. Не сильно, но достаточно, чтобы меня неприятно кольнуло под рёбрами.

— Держите его, — сказала я.

Матвей прижал плечи мальчика. Кучер, дрожа, удержал ноги.

Я быстро развязала повязку. Швы на месте. Кровь сочилась не из раны, а будто из кожи вокруг неё — мелкими тёмными каплями.

Плохо.

Не обычное кровотечение.

Лесная гниль снова оживала.

Огонь снаружи возбуждал её, как жар возбуждает инфекцию.

— Она реагирует на дракона, — сказала я.

Матвей поднял на меня глаза.

— Что?

— Гниль. Она не просто болезнь леса. Она связана с драконьей силой.

Северин появился в дверях.

— Осторожнее с выводами.

— Я врач. Я живу выводами, которые все остальные сначала называют невозможными.

Я приложила ладонь к коже рядом с раной.

И увидела.

Чёрная нить, которую я уже вытягивала, снова шевелилась внутри тканей. Но теперь в ней появились алые искры. Крошечные, злые, горячие. Они были похожи на угольки, застрявшие в гнили.

Драконий огонь не сжигал болезнь.

Он кормил её.

Я отдёрнула руку.

— Почему драконы вымирают? — спросила я.

Северин молчал.

— Почему? — повторила я резче.

Матвей ответил вместо него:

— Кровь слабеет. Дети рождаются без крыльев. Взрослые теряют обращение. У некоторых чешуя чернеет, сердце сгорает заживо. Они называют это угасанием рода.

Я посмотрела на почерневшую кожу вокруг раны Тимоша.

— Это не угасание.

Северин шагнул ближе.

— Ева.

— Это заражение.

Слова упали тяжело.

Даже дом будто затих, слушая.

— Драконы больны той же гнилью, что и лес, — сказала я. — Только у леса она в корнях, а у них в крови.

Матвей осел на ближайший стул.

— Матерь крыла…

Северин смотрел на меня так, будто я только что открыла дверь, за которой он годами держал чудовище.

— Если ты скажешь это Совету драконьих родов, — медленно произнёс он, — тебя либо объявят святой, либо разорвут на части, чтобы узнать, как ты это поняла.

— Прекрасно. Значит, пока не скажу.

Снаружи раздался грохот.

Дом качнулся.

Из холла донёсся хруст — корни закрывали вход.

Северин резко развернулся.

— Он садится.

— Кто?