Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 20 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Лечебня.

Настоящая.

Не больница, конечно. Не процедурный кабинет. Но для этого мира — почти чудо.

— Тимоша на стол, — сказала я.

Северин — теперь я не могла думать о нём иначе — аккуратно уложил мальчика. Тот не проснулся, но застонал, когда повреждённая нога коснулась поверхности.

Я тут же проверила повязку.

Кровотечение остановилось. Температура была повышенной, но уже не такой страшной. Лесная гниль отступила — или спряталась. Плохо, что я не знала, как она ведёт себя дальше.

— Нужна чистая вода, — сказала я. — Не живая. Обычная. Кипяток. Чистые полотна. Свет. И что-нибудь съедобное для него, когда проснётся. Бульон идеально. Хотя после всего, что я видела, боюсь спрашивать, водятся ли у вас нормальные куры.

— Куры пока не разговаривают, — сказал Матвей.

— Уже хорошо.

Дом зашуршал.

В каменной раковине вдруг булькнула вода.

Кучер вскрикнул и попятился.

Я подошла осторожно, коснулась струи пальцами. Холодная. Прозрачная. Без запаха. На вид — обычная.

— Кипятить всё равно будем, — сказала я.

Где-то в стенах тихо скрипнуло. Очень похоже на недовольство.

— Не обижайтесь, — сказала я дому. — Санитарные нормы выше чувств.

Северин всё-таки улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

И эта улыбка неожиданно изменила его лицо. На секунду в нём стало меньше мрака и больше человека. Усталого, настороженного, но живого.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

Улыбка исчезла.

— Матвей, — сказал он резко. — Периметр?

— Дом держит.

— Дом двадцать лет никого не держал.

— Сегодня держит.

— Сегодня он впустил чужую женщину с знаком Арвенна.

— Не называй хозяйку чужой.

Северин резко обернулся.

— Она чужая.

В комнате похолодало.

Даже вода в раковине будто стала течь тише.

Я медленно подняла голову.

— Не спорю. Я действительно здесь чужая.

Матвей виновато посмотрел на меня, но я подняла руку, останавливая.

— Чужая — не значит враг. Иногда чужой врач лучше местного палача.

Северин смотрел на меня тяжело.

— Ты не понимаешь, что значит знак на твоей груди.

— Тогда объясни.

— Не сейчас.

— Вы все в этом мире проходили один и тот же курс? “Как говорить загадками и раздражать окружающих”?

Матвей кашлянул.

Кучер из угла тихо сказал:

— Госпожа, мне кажется, они от рождения такие.

Я посмотрела на него с уважением.

— Видите? Черепно-мозговая травма, а мыслит ясно.

Кучер не понял, хвалят его или пугают, и снова замолчал.

Я занялась Тимошем.

Смыла кровь вокруг раны. Проверила швы. Снова наложила повязку — уже лучше, ровнее, чище. Дом, словно решив, что санитарные нормы всё же имеют право на существование, открыл в стене маленький шкафчик. Внутри лежали белые полотна, высушенные травы и тонкие металлические инструменты.

Я взяла один.

Похож на пинцет.

Старый, но почти чистый.

— Вот теперь мы начинаем цивилизованно разговаривать, — пробормотала я.

На дне шкафчика лежала тонкая стеклянная пластина. Когда я коснулась её, по поверхности пробежали зелёные линии. Они сложились в рисунок человеческого тела — схематичный, странный, но узнаваемый. Сосуды. Сердце. Лёгкие. А рядом — другой рисунок: дерево с корнями, повторяющими те же линии.

Я перестала дышать.

Человек и дерево.

Один принцип.

Разные тела.

— Хранительская таблица, — тихо сказал Матвей. — Таких больше не осталось.

— Это медицинский атлас, — прошептала я.