Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 19 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Отступила на шаг.

— Нет, — сказала я. — Сначала объясните.

Тень в прихожей замерла.

Север тихо хмыкнул за моей спиной.

— Ты торгуешься с домом?

— Я не вхожу в помещения, которые сами открывают двери и знают моё имя.

— Но в проклятый лес вошла.

— Меня занесло обстоятельствами.

— Очень точная формулировка для безумия.

Я бросила на него взгляд через плечо.

— У вас есть лучше?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

Матвей стоял ниже на ступенях, с Тимошем на руках, и выглядел так, будто одновременно хотел перекреститься, поклониться и поторопить меня пинком. Но воспитание, возраст и страх перед “хозяйкой” удерживали его от последнего.

— Госпожа, — хрипло сказал он, — если дом открыл дверь, надо входить. Он редко даёт второй шанс.

— А если он нас съест?

— Тогда хотя бы в тепле.

Кучер за его спиной жалобно всхлипнул.

Тень в прихожей снова шевельнулась. Листья, пыль и темнота сложились в подобие женской фигуры. Лица не было, но я отчётливо чувствовала взгляд.

— Назвавшая себя Евой, войди, — произнёс голос. — Раненый истекает силой. Северин держит гнев. Старый ключник держит страх. Чужой возница держит только мочевой пузырь.

Кучер икнул.

Север напрягся.

А я медленно повернула голову к нему.

— Северин?

Он посмотрел на тень так, будто хотел перерезать ей горло, но не знал, где оно.

— Дом старый. Старые дома любят говорить лишнее.

— Так значит, Север — это сокращение?

— Сейчас не время.

— Конечно. У нас же всего лишь говорящий дом, раненый ребёнок и лес, который заманивает голосами умерших. Когда ещё обсуждать имена?

Тень будто вздохнула.

— Врач спорит, когда боится.

Я застыла.

— Что вы сказали?

— Врач спорит, когда боится, — повторил дом. — Врач злится, когда не может спасти. Врач молчит, когда уже знает, что поздно.

У меня пересохло во рту.

Север сделал шаг ближе.

— Ева?

Я не ответила.

Потому что дом не просто говорил. Он попадал точно туда, куда я сама старалась не смотреть.

В ту часть меня, где всё ещё мигал экран телефона с адресом вызова. Где визжали тормоза. Где последняя мысль была не о себе, а о пациенте, к которому я не успела.

Я сжала кулон на груди.

— Если вы действительно что-то знаете обо мне, — сказала я тени, — то знаете и другое. Я не оставлю раненого на крыльце.

Тень отступила в глубину прихожей.

— Тогда входи.

На этот раз я вошла.

Порог оказался тёплым.

Не просто не холодным — именно тёплым, будто под старым деревом билась живая кровь. Половицы под ногами тихо скрипнули. Не угрожающе. Скорее приветственно.

Внутри дом был больше, чем снаружи.

Это стало понятно почти сразу.

Прихожая уходила в высокий холл с тёмной лестницей, галереями, дверями, которых не могло быть столько в небольшом поместье. Стены покрывали потускневшие фрески: зелёные башни, белые мосты, люди с чашами в руках, деревья, сплетённые кронами в корону.

В центре холла стоял сухой фонтан.

Каменная чаша была треснувшей, но на её дне серебрилась влага.

Кап.

Кап.

Кап.

Каждый звук отдавался где-то у меня под рёбрами.

— Сюда, — сказал Матвей. — В старую лечебню.

— Здесь есть лечебня?

— Было всё. До падения.

Он прошёл вперёд, и связка ключей на его поясе тихо зазвенела. Дом отвечал ему скрипом, шелестом, едва заметным движением дверей. Одна открылась сама.

За ней оказалась комната с длинными столами, шкафами, каменной раковиной и узкими окнами, затянутыми корнями. На полках стояли склянки, коробки, свёртки трав. Большая часть покрыта пылью, некоторые сосуды треснули, но порядок угадывался сразу.