Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 131 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Северин прижал меня к себе сильнее.

— Ты невозможна.

— Запиши… в карту…

Где-то рядом Рейнар тихо сказал:

— Сердце светлеет.

Матвей плакал и смеялся одновременно.

А Эдвард внутри новой сферы смотрел на меня с такой ненавистью, что стало ясно: мы не победили его окончательно.

Но впервые за века он перестал быть болезнью всего города.

Он стал отдельным очагом.

И значит, с ним можно было работать.

Потом.

Сердце ударило ещё раз.

Тук.

И мёртвый город Арвенн сделал первый вдох.

Арвенн вдохнул.

Не образно.

Вся башня поднялась вместе с этим вдохом — камень, корни, вода, свет. Пол под нами дрогнул, стены тихо застонали, а где-то далеко, за пределами зала, по улицам мёртвого города прошёл первый за века ветер.

Настоящий.

Я услышала, как он сорвал сухие листья с мостовой. Как качнул ставни пустых домов. Как тронул воду в неподвижных каналах.

И вместе с ветром пришли голоса.

Не зов.

Не приказ.

Не голод.

Голоса людей, которые просыпались и не понимали, живы они, мертвы или всё ещё ждут суда.

— Где мы?..

— Мама?..

— Свет…

— Вода течёт…

Северин держал меня на руках, и я чувствовала, как он перестал дышать. Его пальцы сжались на моём плече, будто он боялся: если двинется, город снова замрёт.

— Арвенн, — прошептал он.

Одно слово.

Но в нём было всё: боль, надежда, страх, недоверие и та опасная нежность, с которой человек касается того, что давно считал потерянным.

Я попыталась поднять голову.

Неудачно.

Мир качнулся, сердце Арвенна над чашей расплылось зелёно-серебряным пятном.

— Не двигайся, — сказал Северин.

— Мне надо…

— Нет.

— Пациенты…

— Сейчас ты пациент.

Я хотела возразить, но язык не послушался.

Очень неприятное ощущение.

Рейнар стоял у чаши, опираясь рукой на камень. Его лицо было почти белым, но алое пламя под кожей больше не дрожало. Чёрные прожилки на шее остались, однако стали тонкими, как старые трещины на фарфоре.

Матвей сидел на полу, прижимая древесную руку к груди. По коре шли зелёные побеги. Маленькие. Живые. Один лист раскрылся прямо на его запястье.

Он смотрел на него и плакал.

— Стыд-то какой, — пробормотал он. — Старый пень расцвёл.

Я почти улыбнулась.

— Не… ругайте пациента…

— Слышали? — Матвей всхлипнул и рассмеялся. — Она еле живая, а всё равно командует.

— Это не лечится, — сказал Рейнар.

— Лечится, — прошептала я. — Но не у вас.

Северин тихо выдохнул — почти смех, почти боль.

И тут сердце Арвенна ударило снова.

Тук.

Сфера вокруг Эдварда вспыхнула.

Король стоял внутри неё неподвижно. Чёрная корона шипов потускнела, часть шипов рассыпалась, но глаза остались прежними. Живыми. Злыми. Умными.

Опасными.

— Ты думаешь, это победа? — спросил он.

Его голос больше не разлетался по городу. Не давил на кровь. Не звучал в костях.

Он стал просто голосом заключённого.

И это было лучшим симптомом за весь день.

— Нет, — сказала я с трудом. — Стабилизация.

Эдвард улыбнулся.

— Ты оставила меня жить.

— Я не палач.

— Зря.

Северин медленно повернулся к нему.

— Я мог бы стать.

В голосе Северина было столько тьмы, что даже Рейнар поднял голову.

Эдвард посмотрел на своего потомка и усмехнулся.

— Вот. Кровь помнит. Ты всё-таки мой.

— Нет, — сказал Северин.

Одно слово.

Тихое.

Но город ответил ему.

Где-то снаружи зазвонил фонтан. Потом второй. Потом третий. Вода пошла по каналам, смывая чёрную плёнку с каменных берегов.