Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 105 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Нужно было признание тех, кто когда-то её сжёг.

Драконья кровь.

Рейнар понял одновременно со мной.

— Нужно моё слово.

— Какое?

Он с трудом поднялся с носилок.

— Нет.

— Ева, — сказал он тихо. — Это не героизм.

— Обычно после этой фразы начинается именно он.

— Это клятва.

Северин шагнул ближе.

— Если он даст клятву воротам, Алый дом признает границу Арвенна.

— И что?

— Это изменит историю, — сказал Северин. — Официально. Магически. Невозможно будет дальше утверждать, что Глухолесье — ничейная проклятая земля.

Рейнар стоял бледный, дрожащий, но прямой.

— Мой дом сжёг эти ворота. Мой дом должен признать, что они имеют право стоять.

Я смотрела на него и вдруг понимала: вот оно.

Не извинение.

Не слова у постели.

Не красивое страдание.

Дело.

То, что просила Эвелина.

— Говорите, — сказала я. — Но если упадёте, я буду очень зла.

Он посмотрел на ворота.

На корни, которые ещё не решались сомкнуться.

На приближающиеся огни армии.

Потом опустился на одно колено.

Не передо мной.

Перед границей.

— Я, Рейнар Астерхольд, глава Алого драконьего дома, признаю: Корневые ворота Арвенна были сожжены преступно. Глухолесье не является пустой землёй, ничьей добычей или проклятым складом силы. Оно живое. Оно имеет границу. И до окончания карантина Алый дом признаёт право хозяйки этой земли закрыть проход.

Камень под ним вспыхнул алым.

Гниль на его шее взвилась чёрной змеёй.

Рейнар закричал.

Я бросилась к нему, но Северин удержал меня.

— Не размыкай ворота!

— Он сейчас сгорит!

— Если разомкнёшь — сгорят все!

Ненавижу правильные аргументы.

Я осталась.

Руки на стволах.

Слёзы от боли на глазах.

— Рейнар! Дышите!

Он стоял на колене, сжимая грудь, и его алая искра теперь билась внутри корней. Чёрная гниль пыталась прорваться через неё, но ворота уже принимали клятву.

Матвей ударил посохом.

— Принять!

Лес загудел.

Корни сомкнулись.

Не полностью.

Перед армией выросли огромные живые створки — зелёно-чёрные, пульсирующие, с алыми прожилками драконьей клятвы. На них проступил знак: лист, чаша и крыло.

Ворота Арвенна встали.

По ту сторону раздались крики.

Имперские маги выпустили первый удар — белый свет врезался в корни и рассыпался искрами.

Ворота выдержали.

В небе драконы взревели.

Один бросился вниз.

Рейнар поднял голову и, всё ещё стоя на колене, рявкнул так, что даже у меня кровь застыла:

— Назад!

Не приказом человеку.

Приказом дракона дракону.

Небесная тень дрогнула и ушла вверх.

— Работает, — прошептала я.

— Пока, — сказал Северин.

Конечно пока.

Из-за ворот донёсся усиленный магией голос:

— Именем императора Веларии! Откройте проход!

Я посмотрела на живые створки.

Потом на Рейнара, который всё-таки начал падать.

На Северина, который уже бросился к нему.

На Матвея, чья древесная рука светилась так ярко, будто он держал половину леса.

И вдруг поняла, что теперь отвечать должна я.

Не как врач.

Не как попаданка.

Не как бывшая жена.

Как хозяйка земли, которая только что признала меня вслух корнями, водой, детьми и клятвой дракона.

Я шагнула к воротам.

— Глухолесье закрыто на карантин! — крикнула я. — Все, кто войдёт без осмотра, согласия и снятия заражённых печатей, будут считаться угрозой очагу болезни!

Пауза.

Потом тот же голос, уже менее уверенно:

— Кто говорит?

Северин поднялся рядом со мной.