Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 98 – Руфия Липа

— А ну, покажи!

— Ой, нет, не могу! Мне стыдно!

— Чего тебе стыдно? Не ты ж рисовала! Может, придумаю, как удалить рисунок более лёгким способом.

Люба, решив, что из этого может что-то выйти, полезла в рюкзак.

— Где? – Отличник быстро листал. – Ага, нашёл! Уверен, это! Прав же? Прав, конечно: нигде больше лютика-мутанта с членом наперевес не наблюдается. Мда-а-а, Сэро – ещё тот шутник! В своих тетрадях-то не малюет! Не замечал подобного творчества за ним раньше! Я б на твоём месте больше ему ни к одной своей вещи прикоснуться не дал! Ещё и ручкой измазюкал, бумагу продавил: на другой стороне проступает – не заклеишь.

— И как попроще от этого избавиться?

— Аккуратно отогнуть скрепки, вынуть следующие листы вместе с испорченным. Испорченный переписать, поставить на место, а затем вернуть остальные. Держи!

— Имир, ты гений! Цены тебе нет! – подпрыгнула девушка, чмокнув отличника в щёку. – Я б до такого не додумалась! Спасибо!

— Было б за что! – смешался парень. – Обращайся! И из-за этого ты грузилась?!

— Нет, – поджала губы ровесница. – Дорогой мне человек серьёзно заболел и, возможно, скоро умрёт.

— Мне очень жаль, Люба! – Ибрагимов, едва начав идти, притормозил. – Родственник?

— Нет. Но очень близкий! Бабушка одна. Дружила с нашей семьёй. С детства её знаю. Потрясающая! Нет в этом мире больше таких! Попала под дождь, простыла с осложнением и теперь умирает, а я не могу ей ничем помочь! – Поспелова, расстроившись, отвернулась к реке.

— Чем же ты можешь помочь умирающей старушке, Люба? Время её, значит, пришло.

— Не надо так говорить!

— А как надо? Так получилось, что она простыла от зимнего ливня и теперь потихоньку прощается с миром. В жизни всё бывает. Кто-то уходит в младенчестве, кто-то медленно угасает от неизлечимой болезни, кого-то неожиданно уносит катастрофа или стихийное бедствие, а кто-то вообще не смог родиться. Твоя знакомая прожила много лет, и теперь ей пора уходить. Отпусти и проводи бабульку с миром. Значит, своё предназначение она уже выполнила.

Люба, замерев, слушала спокойную, размеренную речь парня, изумляясь в который раз его взглядам.

— Знаешь, Имир, на зимних каникулах я пришла к бабе Тасе и поделилась наболевшим…

— Старушку Таисией зовут?

— Да. Живёт на Таманской после перекрёстка с Ленина. Очень набожная! Так вот, Таисия Фёдоровна тогда сказала примерно то же, что и ты, когда с библиотеки со мной шёл. Что все люди рождаются не просто так, и у каждого из нас есть на планете своё место. Вы похожи!

— Люба, так рассуждаю не только я, моя мама или Таисия Фёдоровна, – улыбнулся Ибрагимов. – Это целая философия, и следы её можно найти в религии, литературе, искусстве – в самых разных учениях. Но не об этом хочу сказать. Уходящих нужно отпускать и жить дальше. Понимаю, тебе больно, но думай лучше о себе. Пользы больше принесёшь! Тем более что подумать ты любишь. Хлебом не корми!

— В смысле? – не поняла десятиклассница.

— Любишь ведь сама с собой разговаривать?

Поспелова растерялась, покраснела и виновато уставилась на собеседника.

— Да я же не в упрёк, Любонька! Часто видел, как ты идёшь, склонившись, да увлечённо думаешь. Шевелишь губами, брови прыгают, глазами вращаешь. А иногда ходишь туда-назад, разговариваешь с кем-то воображаемым и жестикулируешь.